Роман Светачев – Красные стрелы (страница 2)

Мысль эта была вроде бы совершенно глупой, разбивающейся в пух и прах от одного лишь дуновения со стороны здравого смысла, но… но что? Я быстро осмотрел свою комнату и не заметил никаких следов постороннего пребывания, но это ведь ещё ничего не значит. Они ведь могли и скрыть следы, пока я спал. Они, точно! Помимо доктора был и ещё один человек – мужчина в твидовом пиджаке, который смеялся надо мной. А ещё моя мама, но это уже точно была галлюцинация, потому что она мертва. Не могли же они её достать оттуда?

Я осмотрел свой стол на предмет чего-либо, что можно было бы использовать в качестве оружия. Ничего не нашёл, разве что ножницы. Зато я увидел таблетки. Мои таблетки. Зажав в руке маникюрные ножницы, я медленно направился к ведущей в коридор двери. Осторожно открыл её, выглянул в коридор. Там царил полумрак, и он был почти осязаем, напоминал гладкий прохладный шёлк, даже немного шуршал. Тихо, по-кошачьи мягко ступая по полу, я пошёл к ванной. Дверь в ванную была приоткрыта. Через узкую щёлку скользила тьма. Она была как чёрный водопад или линия прорези в материи космоса. Я принялся вглядываться в эту темноту, сжимая в потеющей ладони ножницы. Медленно двинулся к ванной. Звук шагов был громким, как гул настенных часов. Пол твёрдый и цепкий, ножницы жёсткие, острые, холодные, а стены панцирные, прочные, закостеневшие. Я шёл. Это как когда ты маленький, в деревне, идёшь ночью в туалет, с замиранием сердца ожидая, когда же на тебя прыгнет нечто из кустов. Это нечто нельзя представить или вообразить. Разве что его руки… у него длинные руки. Длинные, чёрные, растянутые в безумном возгласе руки. Они тянутся на метры в стороны, похожие на смертоносные широкие иглы шприцов, которыми протыкали тела больных проказой в тех, якобы больничных заведениях, так называемых лепрозориях.

Я прислонил своё лицо к щели между косяком и дверью. Заглянул туда глазом, а там и не было ничего. Только ванна, раковина, настенный шкафчик да крючки для одежды и полотенец. Шторка на ванне была сдвинута, поэтому спрятаться за ней доктор не мог. Но он мог сидеть в моём шкафу или на балконе. А может, он на кухне. Сволочь. Я проверяю все комнаты. Если он покажется – ему конец. Я знаю это. Я не буду медлить.

– Ну где ты, а?! – кричу я пыльному воздуху, что предательски забивает мои трахеи и лёгкие, словно хочет лишить меня кислорода, чтобы доктору было проще меня зарезать.

Никто не отзывается на мой крик. Я бегаю по квартире, как сумасшедший. А соседи-то уже косо смотрят: эта Нина из восемьдесят пятой квартиры. Общалась со мной вчера, точно с умалишённым. Повторяя вопросы, делая интонацию… Она могла и докторов вызвать. Могла. Могла! Это читалось в её взгляде так же ясно, как читается магазинная вывеска в выходной день, освещённая фальшивым солнцем, что похоже на позолоченную монету. Нина Анатольевна считала себя важной птицей: она носила исключительно строгие костюмы, а брови её почти всегда были подведены чёрным грифелем. Ей было сорок четыре, но ей этого было мало – она хотела дожить до такого возраста, при котором цифры прожитых лет совпадали бы с номером её квартиры. Такова была её цель. Я знал это, потому что подслушал её разговор с Викторией Павловной – её подругой, что когда говорила, шаркала ногами, точно прислуживала. Стены в нашем доме были тонкие, поэтому, прислонив стакан к стене, можно было многое узнать о своих соседях. Я этим иногда баловался, когда мне было невыносимо скучно.

Нина Анатольевна задавала мне вопросы: где я зарабатываю деньги на жизнь, нашёл ли себе девушку, ходил ли я к врачу, как она мне советовала уже несколько раз, ведь мой вид вызывает рвотный рефлекс. «Круги под глазами могут свидетельствовать о проблемах с печенью», – говорила она презрительным тоном, кривя свои губы уголками вниз, делая «улыбку-наоборот». «Да всё нормально у меня с печенью, не болит», – отвечал ей я, стараясь не смотреть в эти морготные серые глаза. «Печень и не должна болеть, там нет нервных окончаний, если ты не знал», – о, сколько надменности. Сколько пафоса…

Надо выпить таблеток, заварить себе чай, успокоиться. Посидеть, посмотреть телевизор. Постараться особо ни о чём не думать. От мыслей только беды. Хорошо, когда попадается какой-нибудь фильм, в котором главный герой знает, что он делает. Ведёт себя холодно и расчётливо. Посмотрев такой фильм несколько раз подряд, можно добиться следующего эффекта: в голове у тебя появится голос этого персонажа, который будет давать тебе правильные советы в трудных ситуациях. Будет успокаивать, помогать. Это будет нормальный голос, не то что те, что будят меня по ночам. Не те, что пьяно бубнят в тёмных переулках, сипло ругаясь сквозь жёлтые, прокуренные и пропитые зубы австралопитеков. Это будет адекватный голос. Голос рассудка, разума.

Есть мнение, что в людях говорят их предки. Через ДНК там или молекулы крови. Не знаю, кто говорит со мной, но это точно не мои предки. Возможно, это и не люди вовсе. Или люди, но не отсюда. С других планет, может, или с каких-нибудь космических баз. Это всё чушь, что только наша планета обитаема. В нашей Солнечной системе Земля не единственное место, где есть жизнь. Я знаю, что есть специальные базы, целые комплексы на Марсе и даже на Уране, хоть он и очень далёк от Солнца. Там построены специальные купола, под которыми всё и осуществляется. Все эти процессы. У них всё налажено: выработка кислорода, воды, есть плантации и фермы, своё производство. От простых людей это, конечно, скрывается, но те, кто хоть немного умеет мыслить, всё понимают.

Доктора в квартире нет. Я пью таблетки и немного прихожу в себя. На кухне завариваю чай. Меня очень успокаивает этот процесс. По стенке ползут часы. Тикают. Часы похожи на паука, стрелки часов – это мохнатые длинные лапки. Не люблю пауков. А на улице зима, свежий мороз. Время веселиться: кататься с горки, ну или спать пьяным в сугробе. Тут уж всё от возраста зависит. Сигарету закурил – дым по комнате поплыл. Пауку дым не понравился: он скуксился и завис в некоем недоумении, точно ужаленный огромной осой. За окном кто-то смеётся, но как ни выгляну – никого не вижу, только на ветках тополя ворона сидит, ждёт чего-то. Вспоминаются старые советские мультики про прошлогодний снег и пластилиновых ворон. Ещё можно басни Крылова вспомнить.

Чайник закипел, паром запыхтел. Я налил себе чаю. Чёрный, как смоль, как нефть. Приоткрыл форточку, чтобы не задохнуться газом. А газ закрыл, перекрыл. Сигарету докурил. Сел за стол завтракать. А время-то уже обедать. Выходит, что я сегодня пропустил один приём пищи, следовательно, остался либо без обеда, либо без завтрака. Без чего именно – вопрос философский. Сейчас время обедать, но это не обед, потому что у меня первый приём пищи сейчас. Да уж. Как всё непросто.

Поел чего-то там, попил чай. Пошёл в зал, включил телевизор. От таблеток чуть развезло. Сердце подуспокоилось. Я сел в кресло и стал смотреть цветной поток. Поток этот лился через монитор, наполняя комнату звуками и цветами. Стало как-то тихо на душе. И в квартире тоже. Призрачный смех исчез, освобождая место спокойному ничто. И я смотрел в это ничто до самого вечера. Сидел и смотрел, точно видел там что-то, хотя увидеть там ничего было нельзя. Это ведь ничто.

1

Вечером я окончательно пробудился. По-настоящему, так сказать. Недолго думая, решил выйти на улицу, прогуляться. Родной двор встретил меня как-то пренебрежительно, словно богач, отсыпавший горстку мелочи бездомному доходяге. Я немного прошёлся туда-сюда по ледяной застывшей корке снега. Белая холодная скорлупа покрыла собой землю, от неё отражались вечерние оранжевые фонари, похожие то ли на маяки, то ли на большие длинные факелы. По дворам гулял ветер, порой порывы его так усиливались, что чуть не срывали шапки с редких прохожих. Наступала зима, было первое декабря, вороны о чём-то каркали, низко летая.

Гулять одному было скучно, и я решил набрать Вадиму. Вадим ответил не сразу, я уж было подумал, что он не возьмёт трубку.

– Алло, – послышался из динамиков телефона голос, окружённый шумом ветра и близкой дороги.

– Привет, Вадим, ты гуляешь сейчас?

– Привет. Да, встретился тут с человечком одним. А ты чем маешься?

– Да вот тоже на улицу вышел.

– Один?

– Один.

Недолгая пауза.

– Ну подходи к стадиону тогда, мы там будем минут через пятнадцать.

По пути до стадиона я зашёл в магазин за пивом. Выбор мой пал на две бутылки светлого фильтрованного. В магазине я заметил старого знакомого – Дуню. Дуня пробирался к кассе, пошатываясь, его светлые волосы блестели, точно намазанные жиром, а в руке у него была бутылка джина. Странно, вроде бы сегодня не пятница. Дуня прошёл почти вплотную мимо меня, даже посмотрел в мою сторону пьяным взглядом, но не узнал. А я окликать его не стал, потому что забыл его имя, а называть его по кличке мне не хотелось. Дуня протолкался к кассе и принялся с важным видом изучать товары по акции, что расположились на стенде возле кассы. Я встал в очередь за ним. Он ни разу не обернулся. Дуня оплатил свою покупку банковской картой и направился к камерам хранения, открыл одну из ячеек и выудил из неё пластиковый пакет, в который положил бутылку джина. Когда он шёл к выходу, пакет зазвенел, видимо, бутылка там была не одна.