Роман Суржиков – Лишь одна Звезда. Том 2 (страница 102)
— Да, миледи. Но с уточнением: бывший союзник. А теперь сложилось так, что приарху очень хотелось бы отправить на Звезду всех до единого защитников дворца. У него имеется личная причина. Потому теперь Галлард Альмера твердо на моей стороне.
— Я рада, ваше величество… — сказала Мира лишь отчасти искренне. По правде, она бы очень не отказалась увидеть Галларда в суде, как и Сибил Нортвуд. Однако победа в войне важнее личной мести. Наверное. Должно быть…
Чтобы скрыть свое замешательство, она сосредоточилась на поле. И заметила еще один вариант, которого не видела прежде. Взяла черную искру из замка и подвинула на запад, навстречу одинокой красной искре.
— Ваше величество, а что, если мятежник поступит вот так? Вырвется из окружения и встретит вас в пути?
— Верно, есть и такой вариант. Но у него сейчас четыреста человек, а пока пробьется сквозь кольцо, останется сотня или полторы. Со мною будет триста гвардейцев при искровом оружии. Все, чего добьется Ориджин, — это возможности геройски умереть в бою у меня на глазах. Не могу сказать, что это зрелище сильно меня расстроит.
Владыка помолчал и отвернулся от поля, размашистым жестом смешав все фишки.
— Довольно о войне, миледи. Даже мне она наскучила, а уж вам — страшно и представить. Простите мне столь унылое начало беседы.
— Что вы, владыка! Мне было крайне интересно!
— И все же, забудем. Лучше расскажите о себе, миледи.
Нет, только не это! — мысленно вскричала Мира. Я не умею о себе! Что сказать? Каким тоном? С чего начать, к чему вести?..
Адриан улыбнулся, заметив, как она изменилась в лице.
— Позвольте, помогу. Как вам понравилось в Алеридане?
— Ожидание было ужасно, ваше величество.
— Охотно верю. А порадовало ли что-нибудь?
— Гуляш, — вдруг ляпнула Мира.
— Вы были приглашены на праздничный обед?
— Да, владыка.
— К знакомому лорду?
— В подворотню…
— В подворотню?! В городские трущобы? Как вы там очутились?!
— Ваше величество, оттуда вкусно пахло, я и зашла…
Мира теперь сама осознала, как абсурдно это звучит. Они переглянулись — и оба рассмеялись.
— О, миледи, вы прирожденная Янмэй! Умеете найти подход к простому люду!
— Последним временем я много упражнялась в этом. Ваше величество даже не представляет…
— Вы наладили контакт с солдатами?
— Я пила косуху с пехотинцами в Уэймаре.
— А с ремесленниками?
— Мои друзья — часовщик-каторжник и похоронный мастер.
— Не забыли и о низах общества?
— Однажды я заблудилась в подземелье, в самом низу. Там такое изысканное общество!..
— Как на счет духовенства? Мудрый правитель должен вкладывать в развитие церкви.
— Старшие сестры в монастыре раз десять отнимали мой обед. Так что я сделала вклад в духовенство в самом прямом смысле слова.
— А просвещение, миледи? Занимались ли вы им?
— Учила служанку стричься и писать свое имя…
Мира осеклась.
— Ее звали Линдси, ваше величество. Это очень грустная история, и я должна вам рассказать.
Сбиваясь и путаясь по началу, но все больше обретая твердость, она поведала о событиях в Уэймаре. Сперва владыка недоумевал, почему она беспокоит его слух историей какой-то горничной, однако, надо отдать ему должное, не перебивал рассказа. Но когда Мира описала преступления Мартина Шейланда и самую суть его экспериментов, Адриан был потрясен. Он сказал, что немедленно по окончании войны учинит следствие. С большим вниманием Адриан уточнил каждую деталь, в особенности: как долго велись страшные опыты, верил ли Мартин в будущий успех, и как связана с делом чета Шейландов? Мира ответила, что эксперименты идут уже два года, а число жертв превысило тридцать; что Мартин и Аптекарь были глубоко убеждены в своей правоте, хотя причиною тому явилась, скорее, душевная болезнь, чем трезвое рассуждение. На последний вопрос она сказала:
— Я подозреваю, что Эрвин Ориджин и Виттор Шейланд каким-то образом замешаны в опытах Мартина, хотя доказательств тому не имею, всего лишь слышу голос интуиции. О леди Ионе с уверенностью могу сказать: она ничего не знала.
Тут же Мира запальчиво добавила:
— Ваше величество, я прошу вас о милосердии для леди Ионы! Все время она помогала мятежу, однако она — благородный и светлый человек, в ее душе нет грязи. И она так любит брата, что гибель Эрвина уже станет жутчайшей пыткой для Ионы. Помилуйте ее, владыка. Это выгодно и в политическом смысле: Север скорее успокоится и примет вашу победу, если оставите в живых хоть одного Ориджина.
— Стало быть, вы ходатайствуете за нее?
Мира хотела ответить, но осеклась. Вспомнила, что и сама находится под обвинением. Какое право она имеет просить о чем-либо?..
— Ваше величество, — сказала Мира, — вы говорили со мною слишком милостиво и приязненно, и я, по легкомыслию своему, забылась. Но мое положение перед законом, очевидно, мало отличается от положения леди Ионы. Потому не могу не спросить, ваше величество: зачем вы вызвали меня? Объявить ли приговор, выслушать ли мои оправдания?..
Адриан позволил искоркам теплоты вспыхнуть в уголках темных глаз.
— Вы мне симпатичны, миледи, потому и позвал. Вы смеетесь тогда же, когда и я. Вам легче даются беседы о стратегии, чем о чувствах. Вы тщеславны и скромны в одночасье: знаете, что достойны очень многого, но из скромности берете очень мало. И вы из тех существ, над коими боги, создавая мир, трудились с особенной любовью: вы — умная женщина, миледи.
Последовала пауза.
— А что до оправданий… Вы же знаете аргументы, доказывающие вашу невиновность?
— Двенадцать, ваше величество.
— Забудьте их. Не унижайте себя произнесением вслух. Просто знайте, что я вам верю.
Что сказать после такого? Что?.. Все окажется ничтожным, мизерным. Все прочее неважно, ведь сказанных слов уже хватает с лихвой для счастья!
— Хотите спросить о чем-нибудь, миледи?
Ни малейшего желания. Было так светло, что хотелось просто молча дышать этим светом.
— Ни о чем?.. — удивился Адриан.
— Что мне сделать для вас?
— Я надеялся, вы отправитесь со мною в столицу. Не первым поездом, конечно, а в безопасности, вместе с основными войсками.
— Почту за счастье, ваше величество.
Кем я буду при дворе?.. Этот вопрос возник на языке и тут же улетел прочь. Неважно, кем. Нагло и дерзко — мечтать о короне… Да и зачем она? Счастье — просто быть во дворце, возле Адриана. В любой роли.
Но внезапно на ум пришло другое — единственное, что показалось важным. Хотелось знать, что Адриан — лучший человек на свете, без единого пятнышка на совести. Мира и так в это верила, но слишком большой хор голосов обвинял его, а он и не думал оправдываться. Она знала, почему. Она и сама бы не оправдывалась… Но все же, хоть слово в защиту «тирана и деспота». Хоть одно слово из его уст, что перевесит все громкие речи северян!
— Ваше величество, позвольте мне очень дерзкий вопрос…
— Какой угодно, миледи.
— Вы же ничем не навредили Дому Ориджин?
Он усмехнулся:
— Ничем, миледи. Россказни Эрвина о Запределье — простая клевета.
— Благодарю, ваше величество. Мне очень нужно было это услышать. А Эвергард? Ведь у вас были веские причины так поступить?
— Конечно, миледи.