Роман Смирнов – Польский поход (страница 63)

— Соотношение?

— На одну РАТ нужно десять РСБ и сто РБ. Пирамида. Сейчас пирамида перевёрнута: РАТ хватает, РСБ еле-еле, РБ острый дефицит. Пехота воюет без связи.

— Почему так?

— Исторически. РАТ делали в первую очередь, для высшего командования. Считалось, что низовое звено обойдётся посыльными и проводом. Провод тянется, посыльный бежит. Радио — роскошь.

— А на практике?

— На практике провод рвётся, посыльного убивают. Батальон остаётся глухим и слепым. Командир полка не знает, что происходит на передовой. Командир дивизии не знает, что происходит в полках. Армия воюет вслепую.

Сергей посмотрел в окно. Снег падал ровно, бесшумно. Мирный день в мирном городе. А через восемнадцать месяцев…

Он знал, что будет через полтора года. Знал из той жизни, из книг, которые читал когда-то давно. Связь — одна из главных причин катастрофы сорок первого. Штабы теряли управление в первые часы. Дивизии действовали вслепую. Приказы не доходили, донесения опаздывали. Армия, у которой больше танков и самолётов, проигрывала, потому что не могла координировать действия.

— Другие заводы?

— Два варианта. Первый: Горьковский радиозавод. Делают гражданские приёмники, но база позволяет перепрофилировать. Инженеры есть, оборудование есть, культура производства есть. Месяц на переоснастку, к марту первые образцы. К осени пятьсот станций в месяц.

— Делайте.

— Нужен приказ наркомата. Директор упирается, говорит: план по приёмникам никто не снимал.

— Приказ будет. Сегодня. Что ещё?

— Второй вариант: Воронежский «Электросигнал». Мощнее Горького, но загружен авиационными рациями. РСИ-4 для истребителей. Если забрать часть мощностей, ВВС недополучат.

— Сколько?

— Тридцать-сорок процентов плана по РСИ-4.

Сергей поднялся. За стеклом Кремль, снег на стенах, дым из труб. Январь. До лета полтора года. До войны, может быть, столько же. Каждое решение — выбор между плохим и худшим.

Истребители без раций — плохо. Чкалов говорил об этом. Пехота без раций — ещё хуже. Но истребителей меньше, и они уже летают. Пехота — миллионы. Каждый батальон, каждая рота.

— «Электросигнал» не трогаем. Истребителям нужна связь. Горький да. Плюс Козицкий: третья смена, набор монтажников, ускоренное обучение.

— Сколько монтажников можно подготовить за три месяца?

— Двадцать-двадцать пять. Если курсы при заводе. Но курсы — это люди, помещение, станции для практики.

— Людей найдёте. Помещение директор выделит. Станции… бракованные. Те, что не прошли приёмку. Пусть учатся на них, чинят, собирают заново. Двойная польза.

Найдёнов записывал в блокнот. Карандаш двигался быстро, почерк мелкий, неразборчивый. Стенография, которую понимал только он сам.

— Организуйте. Директору передайте от моего имени: третья смена с первого февраля. Ночная доплата двойная. Кто не захочет работать ночью — не заставлять. Кто захочет — платить честно.

— Понял.

— И качество. Брак сорок процентов недопустим. Двадцать — плохо. Десять — терпимо. К лету выйти на десять.

— Это означает замену кварца и переделку корпусов.

— Значит, замена и переделка. Шубников получит оборудование. Корпуса… кто делает?

— Завод «Красный металлист», Ленинград. Штамповка, сварка.

— Пусть Козицкий работает с ними напрямую. Каждый бракованный корпус — назад на «Металлист» с актом. Пусть видят, сколько их брака возвращается.

— Директор «Металлиста» будет недоволен.

— Директор «Металлиста» будет делать свою работу. Или я найду другого директора.

Найдёнов кивнул. Записал.

— Теперь радисты.

Найдёнов перевернул страницу в папке. Ещё одна таблица, ещё одни цифры.

— Подготовленных в войсках четырнадцать тысяч. Штатная потребность двадцать две. Дефицит восемь тысяч.

Он поднял голову, посмотрел на Сергея. Глаза красные, воспалённые. Взгляд человека, который устал, но не сдаётся.

— Но «подготовленных» условно. Из четырнадцати тысяч работать на ключе со скоростью двенадцать групп в минуту могут меньше трети.

— Двенадцать групп — это норма?

— Минимальная норма для боевых условий. Группа — это пять знаков. Двенадцать групп — шестьдесят знаков в минуту. Один символ в секунду. Этого хватает для коротких донесений. Для серьёзной работы нужно восемнадцать-двадцать групп.

— То есть меньше трети умеют работать даже на минимуме.

— Так точно. Остальные знают азбуку Морзе, могут включить станцию, передать короткое сообщение. «Атакуют. Прошу помощь. Координаты такие-то». Это они могут. Но связь в бою — это не короткое сообщение.

Найдёнов отложил папку.

— Связь в бою — это непрерывный обмен. Командир запрашивает обстановку. Подчинённый докладывает. Командир корректирует приказ. Подчинённый уточняет. Снова и снова, пока идёт бой. Это сотни сообщений за час. Плюс помехи, плюс перестройка частот, когда противник глушит, плюс работа под обстрелом, когда руки трясутся и голова не соображает.

— Этому учат полгода?

— В нормальных условиях — да. Наши курсы три месяца, из них половина строевая подготовка.

— Строевая?

— Маршировка, физкультура, политзанятия. По уставу учебных частей. Командиры считают: солдат должен быть солдатом в первую очередь. Радистом — во вторую.

Сергей покачал головой.

— Радист на передовой не маршем ходит. Радист сидит в окопе и крутит ручку настройки. Ему нужны пальцы, а не ноги. Ему нужны уши, а не строевой шаг.

— Командование учебных частей так не считает.

— Командование учебных частей выполнит приказ.

Сергей вернулся к столу. Сел, посмотрел на Найдёнова.

— Программу пересмотреть. Строевую убрать. Стрелковую минимум, для самозащиты. Вся программа — радиодело. Шесть часов в день на ключе, два теория. Через три месяца курсант должен давать шестнадцать групп в минуту. Не даёт — ещё три месяца. Выпускать только готовых.

— Это уменьшит число выпускников.

— Это увеличит число радистов. Выпускник, который не умеет работать — не радист. Он обуза, которая носит станцию и не может её использовать.

Найдёнов кивнул. Не спорил. Понимал.

— Школы где?

— Две. Одна при Козицком, в Ленинграде. Курсанты учатся на тех станциях, которые пойдут в войска. Знают их вдоль и поперёк, могут починить в поле. Преподаватели — инженеры завода, те же люди, которые станции собирают. Когда курсант видит проблему, он знает, почему она возникла и как исправить.

— Вторая?

— В Горьком, при новом заводе. К марту первый набор, по сто человек. Там сложнее: завод ещё не работает, станций мало, преподавателей набираем.

— Откуда преподаватели?

— Из войск. Лучшие радисты из действующих частей. Забираем временно, на полгода. Командиры сопротивляются: им тоже нужны специалисты.

— Командирам объяснить: один хороший преподаватель за год подготовит двести радистов. Один радист в части — это один радист. Что важнее?

— Понимаю. Но они не хотят отдавать людей.