Роман Смирнов – Польский поход (страница 55)

— Третье?

— Боевой дух. Гарнизон финского дота знал, что отступать некуда. За спиной страна, семья, дом. Наши гарнизоны будут знать другое: за спиной пятьсот километров до Днепра. Это психология. Человек, который знает, что может отойти, держится иначе.

Сергей смотрел на карту. Линия Буга, тонкая, синяя. За ней Польша, которой больше нет. За Польшей Германия.

— Что с этим делать?

— Учить, — сказал Карбышев. — Объяснять, зачем они там. Не «приказ», а «смысл». Каждый час, который дот держится, это километр, который не пройдёт противник. Каждый километр, это жизни тех, кто отходит. Гарнизон должен понимать: он умирает не зря.

Тишина. За окном каркнула ворона.

— Сколько всего?

Шапошников шагнул вперёд. Развернул свою карту поверх чертежей. Буг от Бреста до Владимира-Волынского. Карандашные кружки, пунктирные линии, пометки на полях.

— Пять укрепрайонов. Брестский, Ковельский, Владимир-Волынский, Рава-Русский, Перемышльский. На каждый от пятидесяти до семидесяти дотов. Всего триста, триста пятьдесят.

Он показал на карте. Кружки выстраивались в линию, прерывистую, с промежутками.

— Брестский укрепрайон прикрывает шоссе и железную дорогу на Минск. Главное направление. Здесь плотность выше: семьдесят дотов на сорок километров фронта.

Сергей смотрел на карту. Брест. Город, который он знал по другой истории. Брестская крепость, которая держалась месяц после того, как фронт ушёл на сотни километров. Люди, которые умирали в подвалах, не зная, что война уже далеко.

— Крепость в Бресте, — сказал он. — Какова её роль?

Шапошников показал на карте.

— Старая крепость, девятнадцатый век. Сейчас казармы, склады, штаб дивизии. В оборонительном плане не учитывается. Стены не держат современную артиллерию.

— Гарнизон?

— Части шестой и сорок второй стрелковых дивизий. Около восьми тысяч человек.

Восемь тысяч. В той истории большинство погибнет или попадёт в плен в первые дни. Крепость станет ловушкой, а не укреплением.

— Эвакуация на случай войны?

Шапошников нахмурился.

— Эвакуация чего?

— Семей командиров. Штабных документов. Складов с боеприпасами.

— Товарищ Сталин, крепость прямо на границе. Под огнём с первой минуты.

— Именно. Поэтому спрашиваю.

Тишина. Шапошников смотрел на карту, словно видел её впервые.

— Разработайте план эвакуации, — сказал Сергей. — Семьи командиров вывозить при первых признаках угрозы. Документы уничтожать или вывозить. Склады рассредоточить. Крепость не должна стать мышеловкой.

— Понял.

— И ещё. Дивизии, которые стоят в крепости. Их позиции по плану прикрытия?

Шапошников достал другую карту, поменьше.

— Шестая дивизия занимает рубеж вдоль границы, на участке севернее и южнее города. Сорок вторая резерв, остаётся в крепости.

— Время на выдвижение?

— По плану четыре часа. Пешим маршем.

— А если выдвигаться не по плану? Если выдвигаться внезапно, ночью, под артобстрелом?

Шапошников не ответил. Ответ был очевиден.

— Пересмотрите план. Часть сил на позициях постоянно. Ротация каждые две недели. Если война начнётся ночью, кто-то уже должен быть на рубеже.

— Это большие расходы. Содержание в поле дороже, чем в казармах.

— Знаю. Делайте.

Шапошников записал в блокноте.

— Промежутки?

— Километр-полтора между соседними. Перекрёстный огонь. Танк, идущий в промежуток, попадает под фланкирующий огонь с двух сторон.

— Этого мало, — сказал Сергей.

Шапошников кивнул.

— Мало. Поэтому между дотами противотанковые рвы, минные поля, проволока. Задача не остановить, задержать. Час, два, полдня. Пока подойдут резервы.

— Сроки?

Шапошников и Карбышев переглянулись. Короткий взгляд, почти незаметный. Плохие новости.

— Начало работ апрель, — сказал Шапошников. — Раньше земля мёрзлая, бетон не встаёт. При двух инженерных бригадах и мобилизации местного населения к октябрю сорокового сорок процентов. К маю сорок первого семьдесят-восемьдесят. Полная готовность осень сорок первого.

— Осень сорок первого не считается.

Тишина. Шапошников опустил глаза на карту.

— К маю сорок первого семьдесят процентов. Двести пятьдесят дотов. Из них сто сорок пулемётных, первого класса. Они строятся быстрее.

— Бетон откуда?

— Заводы в Бресте, Ковеле, Львове. Мощности достаточно, вопрос в транспорте. Узкоколейки от заводов к площадкам нет. Возить грузовиками — медленно и дорого.

— Постройте узкоколейки.

Карбышев поднял голову.

— Это ещё три месяца и две тысячи рабочих. Но окупится. С узкоколейкой темп вырастет вдвое.

— Делайте. Что ещё нужно?

— Арматура. Сталь. Сейчас везём из Днепропетровска, далеко. Если наладить поставки из Кривого Рога, ближе на триста километров.

Сергей записал: «Арматура. Кривой Рог. Тевосян».

— Хорошо. Теперь промежутки.

Карбышев кивнул. Достал из тубуса ещё один лист, поменьше. Схема с расчётами.

— Между двумя дотами километр-полтора. Танковый батальон проходит промежуток за десять минут. Ров задержит на двадцать. Мины ещё на пятнадцать. Итого сорок пять минут. Мало.

— Решение?

— Глубина.

Карбышев положил ладонь на схему. Пальцы широкие, крепкие. Руки человека, который умеет работать не только головой.

— Первая линия: доты и рвы. За ней, в пяти-семи километрах, полевые позиции с противотанковой артиллерией. Ещё глубже, в десяти-пятнадцати, отсечные позиции на дорогах. Танки, прорвавшие первую линию, попадают под огонь второй. Прорвавшие вторую, под огонь третьей.

— Это доктрина Тухачевского.