Роман Смирнов – Польский поход (страница 48)

Он постоял ещё минуту. Потом вернулся в дом, к семье, к теплу.

Сороковой год начался.

Глава 32

Резидент

4 января 1940 года. Таллин

Торговое представительство СССР занимало трёхэтажный дом на улице Пикк, в пяти минутах от порта. Фасад серый, облупившийся, окна высокие, с тяжёлыми шторами. Вывеска на эстонском и русском: «Торгпредство. Импорт-экспорт».

Судоплатов поднялся на третий этаж, в комнату без таблички. Два стола, сейф, карта Таллина на стене. За левым столом сидел Эйтингон, листал папку.

— Доброе утро, Павел Анатольевич.

— Что по Лехту?

Эйтингон закрыл папку.

— Квартира на Ратаскаеву пустая третью неделю. Соседи говорят, съехал в конце ноября. Куда, не знают. Хозяин дома, некто Таммсааре, получил плату за три месяца вперёд и не задавал вопросов.

— Таммсааре проверили?

— Чист. Бывший чиновник магистрата, шестьдесят два года, живёт на ренту. Лехта знал как Линдгрена, шведского коммерсанта. Документы, вероятно, поддельные.

Судоплатов подошёл к карте. Таллин: Старый город, порт, вокзал, советские базы отмечены красными кружками. Палдиски на западе, Хаапсалу севернее. Между ними враждебная территория, три месяца назад бывшая независимым государством.

— Пароходные компании?

— Проверяем. Из Таллина в Стокгольм ходят три линии. Списки пассажиров за ноябрь запросили через торгпредство в Швеции. Пока без ответа.

— Когда ответят?

— Неделя. Может, две. Шведы не торопятся.

Судоплатов сел за свой стол. Папка с утренней почтой: шифровка из Москвы, рапорты наблюдателей, справка по Кайтселийту.

Кайтселийт. Эстонское ополчение, распущенное после подписания договора. Тридцать тысяч человек с оружием, которое не всё сдали. Офицеры разошлись по домам, но связи остались. Лехт был одним из них. Не рядовым ополченцем, а кадровым разведчиком, работавшим на Второй отдел эстонского Генштаба.

— Что по четвёрке?

Эйтингон открыл другую папку.

— Арво Каск, тридцать четыре года, бывший унтер-офицер Кайтселийта. Работает грузчиком в порту. Встречался с Лехтом в сентябре и октябре, минимум трижды. Адреса встреч установлены: пивная на Вана-Вирку, квартира на Ратаскаеву, склад в Копли.

— Склад?

— Заброшенный, у железнодорожной ветки. Внутри не были, только наблюдение снаружи. Каск заходил дважды, выходил с сумкой. Тяжёлой.

— Оружие.

— Вероятно.

Судоплатов записал в блокноте: «Склад Копли — проверить». Потом подчеркнул и добавил: «Не сейчас».

Москва приказала наблюдать. Не брать, не спугнуть. Сеть важнее одного человека. Арестуешь Каска — остальные уйдут в тень. Выследишь всех — возьмёшь разом.

— Второй. Пеэтер Лийв, сорок один год. Владелец мастерской по ремонту радиоаппаратуры. Связь с Лехтом косвенная: его мастерская чинила радиостанцию, изъятую у Карка после покушения.

— Станция эстонская?

— Шведская. «Эрикссон», гражданская модель, переделанная под военные частоты. Переделка профессиональная. Лийв мог делать, мог не делать. Пока не знаем.

— Наблюдение?

— Третьи сутки. Живёт один, мастерская на первом этаже, квартира на втором. Посетителей мало: два-три клиента в день, все проверены, обычные горожане.

Судоплатов кивнул. Лийв интересный. Радист, который умеет переделывать станции, полезен любой разведке. Если связан с Абвером, рано или поздно выйдет на связь.

— Третий и четвёртый?

— Мелочь. Курьеры, если верить Карку. Один работает на почте, другой шофёр в транспортной конторе. Наблюдаем.

Эйтингон достал из папки фотографию. Чёрно-белая, зернистая, снята издалека. Мужчина в пальто, шляпа надвинута на лоб. Лицо размытое, но черты угадываются: узкий подбородок, впалые щёки.

— Лехт?

— Единственный снимок. Из архива Второго отдела, наши люди достали в декабре. Качество плохое, но лучше нет.

Судоплатов взял фотографию. Тынис Лехт, тридцать восемь лет, бывший капитан эстонской разведки. Служил в Генштабе с тридцать второго по тридцать девятый. Специализация: агентурная работа против СССР. После подписания договора исчез.

Двадцать второго ноября организовал покушение на Сталина. Двадцать шестого пересёк границу с Латвией. К первому декабря был в Стокгольме. Профессионал. Знал, что времени мало, и ушёл до того, как петля затянулась.

— Он не вернётся, — сказал Эйтингон.

— Знаю.

— Тогда зачем мы здесь?

Судоплатов положил фотографию на стол.

— Затем, что Лехт не работал один. Карк исполнитель, мясо. Лехт организатор, мозг. Но кто заказчик? Три тысячи шведских крон на операцию, это не карманные деньги безработного офицера. Кто-то платил. Кто-то давал задание. Кто-то хотел, чтобы Сталин умер в машине на эстонской дороге.

— Националисты, — сказал Эйтингон. — Простое объяснение.

— Простое. Но не единственное.

Судоплатов встал и подошёл к окну. Улица Пикк: булыжник, узкие тротуары, редкие прохожие в тяжёлых пальто. Январь в Таллине холодный, ветер с моря, серое небо. Город жил своей жизнью: магазины, конторы, церковные шпили. Советские базы в двадцати километрах, но здесь, в Старом городе, всё ещё пахло Европой. Кофе, свежей выпечкой, табаком.

И враждебностью. Эстонцы не смотрели в глаза русским. Отворачивались, когда слышали русскую речь. Обслуживали молча, сдачу клали на прилавок, чтобы не касаться руки. Три месяца назад их страна перестала существовать. Они не простили.

— Есть ещё кое-что, — сказал Эйтингон за спиной.

Судоплатов обернулся.

— Вчера вечером Каск встречался с человеком в порту. Неизвестный, раньше не видели. Разговор короткий, минут пять. Потом разошлись в разные стороны.

— Описание?

— Рост выше среднего, плотный, светлые волосы. Одет хорошо, пальто дорогое. Держится уверенно. Не эстонец.

— Почему?

— Жесты. Наш человек наблюдал с тридцати метров. Говорит, жестикуляция не местная. Эстонцы сдержанные, этот размахивал руками.

— Немец?

— Возможно. Или швед. Или латыш. Пока не знаем.

Судоплатов вернулся к столу. Записал: «Порт, 3 янв., неизвестный. Связь с Каском. Установить».

Новый след. Может быть, пустышка. Может быть, нитка к заказчику.

— Каска не трогаем, — сказал он. — Наблюдение усилить. Если неизвестный появится снова, вести до адреса. Не приближаться, не спугнуть.

— Понял.

Эйтингон собрал папки и вышел.

Судоплатов остался один. За окном темнело, январский день короткий. Зажёг лампу, достал чистый лист, начал писать рапорт в Москву.