Роман Смеклоф – Дело о запертых кошмарах (страница 59)

Я всё-таки выбил охрану для Аланы, пришлось пообещать, что совсем скоро поймаю хозяина твари, но её безопасность того стоила. После препирательств с капитаном, решил навестить к художницу. После известий о «Полночной смешливице» нетерпелось побольше выяснить о кошмарах, запертых в предметах. Раз уж не удалось прижать к стенке Пшкевича, стоило пойти другим путём. Марек уже откомандирован в музей на неопределенный срок, будет присматривать за картиной, чтобы чего не случилось. Но нужно торопиться пока Рекар или его подельник не избавились от самой смешливицы. Скорее всего, Пшкевич проворачивает свои дела вместе с капитаном Эдриком. Попытаться выйти на самого Брилова? Вот только на путешествие в Зодчек совершенно нет времени, пока я буду мотаться по заливу, в Кипеллене может произойти что угодно.

Меня довезли до аланиного дома, и я нетерпеливо застучал в дверь. Что они там, уснули что ли все. Квартирная хозяйка выскочила на порог и строго нахмурилась:

— Зачем же так шуметь? Весь квартал на ноги поставите!

— Простите, но дело срочное, мне нужна панна де Керси.

— Она уже отдыхает.

Я невольно замер.

— Вы не позволите мне пройти?

— Ни в коем случае. Время уже позднее, а приличные, достойные люди не приходят к приличным девушкам на ночь глядя.

— Вы меня не узнали, я же только…

— Еще как узнала! Уже по всему городу слухи ходят. Даже стражники болтают. Уходите!

— Тут что, пансион благородных девиц? — с досады брякнул я.

Квартирная хозяйка сощурила глаза и, вжав голову в плечи, бросилась в атаку, словно маленькая птичка защищающая гнездо от норного дракончика.

— Прочь! Немедленно уходите или я вызову Ночную стражу!

Я даже отступил от такого напора.

— Хорошо-хорошо, — попытался утихомирить её я. — Передайте, что Бальтазар ждёт скорого ответа…

— Ах! Еще и ответа! Да как вы смеете? Об ответе надо просить лично…

Квартирная хозяйка снова начала наступление, задохнувшись от возмущения. Не знаю уж, что насочиняла эта старая дева, но боюсь теперь мне к аланиному дому и на милю не подойти. Даже в приличное обеденное время!

Я перешёл через улицу, чтобы не вызвать новый приступ борьбы за пристойности и замер. Идти домой, чтобы слушать нескончаемое брюзжание Проньки, не хотелось. Встречаться с Габриэлем, не разобравшись до конца в этом проклятом деле, я тоже не мог. Можно напроситься в гости к Мнишеку, но тащиться через весь город без уверенности, что застанешь его на месте, казалось чистым расточительством. Врочека больше нет, и получается, что я остался совершенно один. Не с кем даже поговорить!

Я вспомнил аланиного тролля — хозяина таверны и, вроде бы, бывшего пирата. Он обретается совсем недалеко, а опыт подсказывает, что лучшие друзья получаются из бывших врагов. Я усмехнулся. Пойду проведаю, как его, Румпеля. Самая безумная и дикая идея, приходившая ко мне за последнее время. Я стоял в нерешительности, но чашу весов перевесила мысль, что он может что-нибудь знать о Брилове. Махнув рукой на предрассудки и прочие глупости, я двинулся к набережной. Еще одного вечера в одиночестве, я просто не выдержу.

Пока дошёл до моста успел еще раз перебрать в голове всех подозреваемых и, кисло усмехнувшись, повернул к таверне. Улик катастрофически не хватало, и, если срочно не придумать, как выманить хозяина твари и заставить ошибиться, ему всё сойдёт с рук.

Я толкнул дверь и втянул кислый запах питейного заведения. Вид у него был пошарпанный: кирпичные стены, на них старые тележные колеса, ржавые якоря и пучки вонючих трав под потолком. У стойки притулилось чучело, нет не хозяин заведения, а пожранный молью морской саблезуб с обломанными клыками. В одном углу копошились вездесущие студенты, в другом отпуская скабрезные шуточки, отмечала конец рабочего дня компания цеховиков. Почти все столики занимали мелкие служки из разных гильдий. Поэтому мне пришлось сесть на высокий табурет у стойки.

Тролль обернулся в зал и удивленно уставился на меня. Его глаза опасно сузились, а губы скривились.

— Чего надо? — недружелюбно поинтересовался он, нависая надо мной угрюмой скалой.

— Пришёл вызвать тебя на дуэль и сжечь до тла эту таверну, — устало произнес я. — Ты оскорбил меня в присутствии дамы, и я требую сатисфакции.

— Вали ты подобру-поздорову! — рыкнул тролль.

— Это была шутка, — вздохнул я.

— И её с собой прихвати.

Я и не ожидал, что меня встретят с распростёртыми объятиями.

Румпель застыл, уперев огромные лапы в бока.

— Девчонку в свои разборки не впутывай, — хмуро прорычал он. — Покалечишь или ещё чего, я не посмотрю, что легавый, пущу под пирс и вся недолга.

Я собирался спросить про капитана Эдрика Брилова, но вместо этого выдавил:

— Она мне тоже дорога.

— Что? — опешил тролль.

— Ты зря беспокоился, я бы никогда не причинил ей вреда.

— Было заметно. Особенно на балу!

Теперь Румпель сплёл ручищи на груди и поглядывал на меня с плохо скрываемым раздражением. Было слышно, как хвост сердито шоркается о грубую ткань штанов.

— Терпеть не могу оправдываться, — вздохнул я. — У Мнишеков я разыскивал тварь, которая прикидывается девицей и уже прикончила полдюжины людей, слыхал, наверное.

Тролль только хмыкнул.

— Ну, допустим, облажался. А вот что это на балконе было? Какого дидька лапать полез, да ещё против воли? Ты на всех заколдованных чудищ кидаешься? — саркастически осклабился хозяин таверны, упираясь локтями в стойку.

— На некоторых… Я припой. Если по-другому информации не добыть, то я и жабу поцелую, как тот Киван-царевич.

— Ещё пива! — крикнули из зала.

Румпель налил несколько кружек и свистнул:

— Забирай!

Я же раздумывал уйти или потерпеть ещё пару минут. Разговор свернул куда-то не туда, и всё меньше мне нравился.

— Припой это тот, кто из любой жидкости воспоминания высасывает? — переспросил тролль.

Я кивнул.

— Тю, так у нас шаманы через одного такие, и ничего живут как-то, правда, на то они и шаманы, а чего они там себе бодяжат для лучшего существования, уж не знаю… А тебе, выходит, совсем ничего пить нельзя? — заинтересовался он, вытирая руки об фартук.

— Только дистиллят — мёртвую воду.

— Тяжело. А как же ты ешь? Всё же на воде готовят?

— Во время приготовления пищи происходит много алхимических процессов: окисление, разложение, замещение, объединение, поэтому все воспоминания растворяются.

— А суп? — не отставал Румпель.

— С супами опаснее, — кивнул я. — Если будет очень жидкий, то могут остаться крупицы чужой памяти. Поэтому, стараюсь их не есть.

— Беда! — согласился тролль. — Я бы без лукового супа завыл.

Я снова кивнул и серьёзно взглянул ему в глаза.

— Если бы тогда на балу, я догадался что это Алана то… никогда бы. А уж тем более…

— Да хорош! Сам говорил, что оправдываться не любишь. Проехали! Я на тебя зла не держу, — тролль протянул руку. — Мир?

Я пожал его огромную ладонь.

— Мир!

Он хмыкнул.

— Был бы я припоем, вконец бы озверел! Это же надо — супчик не ешь, грог не пей, девиц не трожь, — Румпель закатил глаза. — Впору вешаться!

Я вздохнул.

— Выпить бы не отказался… только тогда, я действительно сожгу твою таверну, и это уже будет не шутка.

Румпель задумчиво подбоченился.

— Я, когда на корабле ходил, не всем качка легко давалась, особенно в шторм. Спиртное помогало, но после того, как один молокосос свалился за борт, капитан запретил пить. Так наш колдун, большой любитель заложить за воротник, вот что придумал.