Роман Смеклоф – Дело о запертых кошмарах (страница 43)

— И улетела? — вспылил капитан и приказал Бырю. — Немедленно приведите Рекара Пшкевича. Нужен еще один маг. Скорее!

Я добрёл до стены, сел, и прижался к ней спиной.

Полный провал!

Не могла же тварь исчезнуть? Такого просто не бывает. Тут же и спрятаться негде. Длинная зала увешенная картинами. Ни закутков, ни закоулков, ни… Я вздрогнул.

— Когда построили музей?

— Что? — недовольно переспросил Брац. — Какая разница? Лет сто пятьдесят назад. Вроде Горан Мышевич проектировал…

— Безумный архитектор, — выдохнул я. — Здесь может быть потайной ход или секретная комната.

Капитан сощурил глаза.

— Да, да, да, — забормотал он.

Я попытался встать.

— Сидите уже, — рявкнул Брац. — Вы мне нужны живой и здоровый.

Я, и правда, осел. Только не из-за его слов. Передумал. Немного передохну и в бой. Сейчас силы вернутся. Надо только восстановить дыхание и расслабиться. Я прикрыл глаза.

Вскоре прибежал озабоченный Пшкевич. Выслушал капитана и пафосно заявил, что ожидал чего-то подобного, мол заслуги пана Вилька сильно преувеличены и он в очередной раз это доказал. Его слова отдавались эхом в моей голове, но не доходили до сердца. То ли я уже привык к его подковыркам, то ли так устал, что совершенно потерял чувствительность.

Пан Рекар расстарался на славу. Меня будто окатило волной магии. Он творил заклятье за заклятьем, создавая причудливую волшебную вязь, окутавшую весь зал. От чар накалился воздух, но даже я, оставшись почти без сил, ощущал, что тварь пропала бесследно.

Все его старания пошли прахом. Сколько он ни бегал, ни махал руками, ни метался от стены к стене секретное убежище смешливицы не проявлялось. Либо он на самом деле хозяин твари и водит всех нас за нос, либо…

— Похож на невиновного, — пробормотал, подсевший ко мне Марек. — Вёл себя как обычно, орал на всех, кто под руку подворачивался.

— Ни одного намёка? — прошептал я.

Капрал пожал плечами.

— Я не подметил.

К нам подошёл капитан.

— Поднимайтесь пан Вильк, вас отвезут домой, — сухо проговорил, но всё же добавил. — Вы и так сделали всё, что могли.

В этот раз я спорить не стал.

— Только не снимайте оцепление. Передохну и сразу вернусь.

— Обыщем все помещения.

Марек помог мне подняться и повёл из галереи.

— Этого не может быть! — вопил за спиной Пшкевич.

— Тебе придётся вернуться и следовать за ним по пятам, пока он не уберётся из музея, — тихо приказал я.

Капрал кивнул.

Из рассказа Аланы де Керси,

младшего книгопродавца книжной лавки «У Моста»

Утро после бала ознаменовалось зудом в опухших, покрасневших руках и поиском толстого шерстяного носка. Его брат-близнец теплым коконом грел правую ногу, тогда как левая, вылезшая из-под одеяла, зябла. При более тщательном осмотре носок обнаружился на полу возле кровати, и я поспешила натянуть беглеца на холодную пятку. От камина ещё тянуло едва ощутимым теплом, а среди пепла тускло поблескивали недогоревшие золотистые клочья. Вернувшись ночью домой, я первым делом избавилась от злополучного платья, безо всякого сожаления затолкав его в камин и чиркнув спичкой о кованную решетку. Дорогой наряд все равно был безнадежно испорчен, а комнату перед сном следовало прогреть. Темно-золотая парча отлично подошла в качестве растопки. Вот если бы ещё и от воспоминаний о прошлом вечере можно было так же легко избавиться. Перед глазами встало перекошенное лицо пана магистра Ночной стражи, и у меня противно заныло в груди. Глубоко вдохнув, я усилием воли отогнала дурное видение и проковыляла к шкафу, дабы облачиться в толстый свитер грубой вязки ядрено-зеленого цвета. Его мне когда-то подарила Делька. Зная, какая я мерзлячка, подруга собственноручно связала этого шерстяного монстра. И все бы ничего, если бы она не решила покрасить пряжу в «веселенький цвет». Ребята с кафедры алхимии что-то намудрили с красителем и вместо «чайной розы» получилась «пещерная плесень». Но в школьных мастерских мы рядились и не в такое, а свитер вышел на диво теплым, даром, что на размер больше. И вкупе с портками моего производства составлял отличную домашнюю пару.

Прихватив с кровати шерстяной илардийский плед, я пошлепала на кухню. Пани Флоси не было видно, а судя по отсутствию свитки и широкой плетеной корзины, она отправилась на рынок. Каюсь, работу я сегодня решила безбожно прогулять, отправив с подвернувшейся оказией записку для Врочека. Пусть старик думает, что я перебрала на балу, или танцевала всю ночь напролет, или ещё что… А Румпель будет держать язык за зубами. Хотя слухи по городу и так поползут.

Я сварила кавы и, укутавшись в плед, забралась на кухонный подоконник. От забитых паклей щелей едва ощутимо тянуло прохладой. Припухшие пальцы слегка пекло от прикосновения к разогретой кружке. Мне нужно было подумать. Вокруг творилась какая-то бесовщина, и я, против воли, оказалась едва ли не в гуще событий. Вчерашнее происшествие тому подтверждение. Я невольно коснулась верхней губы. Надеюсь, после случившегося Вильк раз и навсегда перестанет подозревать меня невесть в чем. Нахальный припой получил, что хотел, и даже больше. Злорадство смешалось во мне с сожалением. Когда ломалась моя личина, ему ведь тоже досталось изрядно «приятных» ощущений. И поделом! Чего уж греха таить, я была зла на него. Вчера пан Бальтазар перегнул палку. Мало ему того, что подсунул проклятое письмо, из-за которого мою комнату перерыли вверх дном, так ещё и ославил чуть не на весь город…

Да, а что такого в том письме, если неизвестный злоумышленник рискнул забраться в чужой дом? Я вспомнила, как погиб Юзеф Ничек и мне совсем подурнело. По всему получается, вчера ко мне на огонек заглянул ни много ни мало убийца. А кому ещё могло понадобиться изобличающее письмецо!? И если бы я не осталась ночевать у Врочека, то мое хладное тело нынче лежало бы в покойницкой, а пан Вильк рвал на себе усы и волосы, проклиная меня за такую подлянку. Я решительно спрыгнула на пол и, отставив кружку, устремилась наверх, обуреваемая желанием немедленно ознакомиться с содержанием письма. Если меня убьют, то хоть буду знать за что.

Вытряхнув сложенный вдвое лист грубоватой почтовой бумаги, я углубилась в разбор хвостов и закорючек. Почерк у Юзека был преотвратнейший. И чтобы продраться сквозь дебри этой псевдо-эльфийской вязи мне пришлось изрядно попотеть. Чем дальше я читала, тем озадаченней становилось мое лицо. Юзеф то восхищался отданной ему на реставрацию картиной, то жаловался на внезапно обрушившиеся кошмары, просил пана Яся помочь если не делом, то хоть советом…

Я аккуратно вернула письмо в конверт, а конверт на место и застыла на кровати, лихорадочно пытаясь ухватить за хвост явившуюся мысль. Картина, кошмары, мастер-сноходец… И тут у меня будто щелкнуло в мозгу. Я мигом припомнила свою детскую эпопею с кошмаром и рисунком. Только живописец мог таким образом запереть кошмар, и живописец же его разбудил…

Дар у Юзефа был так себе, ни Виле свечка, ни дидьку кочерга. И он о нем больше помалкивал, чем развивал. Ничек всегда отличался некой ленцой и основные-то предметы, сдавая через два раза на третий. И совершенно не жаждал взваливать на себя дополнительные пары по живописному мастерству и начертательной магии. Вот и доленился, походя разбудив старинный кошмар и даже не поняв, что произошло. Кажется, я знаю, что за нежить повадилась жрать невинных горожан.

Хм, Вильк ведь тоже читал письмо… Что ж, тогда у него действительно имелись основания меня подозревать.

Однако это все досужие домыслы. Пока я не увижу над чем работал Ничек, все мои размышления и выеденного яйца не стоят. Пожалуй, стоит наведаться в музейный дом. Наверняка они ищут нового реставратора.

Сырой осенний воздух вымерз за ночь, инеем осев на кромках ещё не опавших листьев и пожухшей траве. Тонкий ледок, сковавший немногочисленные лужи ломко похрустывал под каблуками ботильонов. Я зябко поежилась, дыша на озябшие пальцы. Пожалуй, пора сменить шаль на зимнюю накидку. Ибо как её не кутай, а все равно уже не греет. Ещё немного и в Кипеллен придет промозглая приморская зима. Зачастит снег с дождем, и улицы превратятся в кочковатый каток.

Музейный дом встретил меня небывалым оживлением. Улица перед ним оказалась перекрыта, а вокруг деловито сновали стражники, да стояли столбом праздные зеваки, вальяжно шушукаясь и травя байки, одна другой невероятней. Из обрывков фраз я уловила, что ночью возле музея некий чародей из Ночной стражи настиг ни много ни мало целый полк мракобесов с упырицей во главе и загнал их обратно в Полуночную бездну, вход в которую, конечно же находился в музее. И теперь бравые стражники разыскивают его, сбиваясь с ног, дабы раз и навсегда отвадить чудовищ от города. Я лишь иронично фыркнула себе под нос. Похоже, пан Бальтазар нашел вчера на ком сорвать злость, но получил щелчок по носу и теперь бесится.

Послушав ещё немного, я направилась к реставрационной. Мастерская при музее имела собственный выход и мне не пришлось пробиваться через парадную дверь, рискуя нарваться на приснопамятного магистра. Спустя пять минут я уже сидела в мастерской пана Пшыся, старшего реставратора. Тот неодобрительно разглядывал меня, подслеповато щурясь, словно выискивая, чего бы подправить в моей радостной физиономии. Я же мило улыбалась и поедала его честными-пречестными глазами, заливая, как бы мне хотелось работать реставратором, особенно под началом такого хорошего мастера.