Роман Смеклоф – Дело о запертых кошмарах (страница 45)

— К дому меня не пустили и пришлось остаться у ворот. Но Рекар Пшкевич не мог покинуть усадьбу Мнишека за это время…

— Да, да, я видел его на балу. У входа не заметил ничего подозрительного?

— Гости, как гости, — пожал плечами топтун. — Все расфуфыренные и надменные. Кроме одного. Сразу после Рекара Пшкевича подъехала очень странная карета. Я бы даже не приметил, если бы не цветная заплата на кожаном салоне. В городе такой раньше не видал. Из неё никто не выходил, но судя по откинутой занавеске, изнутри кто-то наблюдал. А уехала она почитай перед самой паникой, когда орать, да голосить начали.

Я уже пару минут вертел в руках трубку, забыв, зачем поднял её с подоконника. Причём же тут Габриэль?

— Знаешь главу кафедры алхимии в Школе Высших Искусств? — спросил я.

— Его все знают, — ответил Ерамир Пыжик.

— Значит, это не он разговаривал с Рекаром Пшкевичем в музее? — на всякий случай уточнил я.

— Что вы пан магистр, тот совсем другой, на пирата похож. Тёмный весь, обгорелый, да морда в шрамах. Неблагородный, по всему видать.

Я нахмурился.

— Как только узнаешь, кто таков, немедленно доложи мне. Не сможешь сам, пришли записку.

— Как пожелаете. Мне продолжать?

Я кивнул, всё же раскурив не помню какую по счету трубку.

— В общем-то рассказывать особо нечего. Как только началась суматоха, Рекар Пшкевич покинул резиденцию Мнишеков и последовал за Ночной стражей. Я ни на миг не выпускал его из виду, но когда стражники бросились выручать вас, он остановился и двинулся в обход к главному входу в музей.

— Дальше я знаю. Ты молодец.

— Благодарю, пан магистр, — он слегка поклонился.

— Узнаешь, что за тип разговаривал с Пшкевичем в музее, получишь двойную оплату. А с самого Рекара вообще глаз не спускать, прыгай за ним хоть в Полуночную бездну.

Ерамир Пыжик кивнул.

— До встречи, пан магистр.

— Удачи! — бросил я ему вслед и рявкнул. — Пронька!

— Да что еще? — раздался недовольлный голос.

— Письмо от пана Ночвицкого не приходило?

— Ну, приходило.

— И что? — яростно пыхтя трубкой, крикнул я. — Только не говори, что не читал.

— Сыночку его уже лучше, — проворчал домовой. — Так что в гости вас просят в любое время.

— Вот и собери меня по всей форме. Чтобы был похож на магистра Ночной стражи, а не на больного проказой.

Я с ненавистью дёрнул бинт и пошёл в спальню, а Пронька сопя и ругаясь, зашаркал следом.

Из рассказа Аланы де Керси,

младшего книгопродавца книжной лавки «У Моста»

Тяжёлая дверь алхимической мастерской звучно захлопнулась перед моим носом, едва не прищемив взметнувшиеся концы шали. Постояв в коридоре ещё несколько секунд, я одернула сбившуюся во время препирательств с алхимиком одежду и направилась к выходу. Все, что нужно, я увидела, пора и честь знать. Не хватало ещё столкнуться с паном Пшысем. Или, не дай богини, с Бальтазаром Вильком, от этого точно байками про должность реставратора не откуплюсь. Всю душу вытрясет. А я от вчерашнего поцелуя ещё в себя не пришла. Поплотнее закутавшись в шаль, нет, все-таки надо менять на меховую накидку, я крадучись двинулась прочь из реставраторской. Благополучно миновала мастерскую пани Таяны, кабинет Пшыся и выскользнула на улицу. Холодный сырой воздух мигом окутал меня, выстуживая тепло мастерской. Зябко поежившись, я поспешила прочь от музея. На половине пути, изрядно продрогнув на сыром ветру, с запозданием поняла, что переоценила собственную холодоустойчивость. И если немедленно не окажусь в тепле, то превращусь в ледышку. По счастью, к Песьему мосту было куда ближе, чем к дому, а Румпель никогда не отказывал в тёплом местечке и глинтвейне. Я, не колеблясь, поспешила в сторону реки.

Оскальзываясь на влажных, истертых множеством ног ступенях, спустилась под мост, решительно дернула на себя тяжелую дверь и ввалилась внутрь таверны. Ранний вечер укутал Кипеллен то ли пеленой прозрачного тумана, то ли просто мелкой противной моросью, оседавшей на ветвях деревьев и висевшей тонкой взвесью вокруг фонарей. Может, поэтому в вотчине тролля было малолюдно. Гудела за сдвинутыми в дальнем углу столами компания старшекурсников Школы Высших Искусств человек в десять, да рубились в домино несколько цеховиков из гильдии резчиков.

Отряхнув волосы от мелких капель, осевших на кудряшках, я неспешно двинулась к стойке, отделявшей открытую кухню от зала. Готовил Румпель сам, ни приходящего, ни постоянного персонала не держал. Тролль был за повара и вышибалу, а с обязанностями уборщицы и посудомойки отлично справлялись подручные местного водяного, с которыми он благополучно договорился. Может, поэтому, в отличие от прошлого хозяина, и оставался на плаву. Да и на внешний вид своего заведения не тратился. На неоштукатуренных стенах из красного кирпича висели окованные медью тележные колеса, грубо сработанные шестерни и оплетенные пенькой якоря с рыбацких баркасов. С темных балок свисали пучки терпко-пахнущих сухоцветов, пара чесночных плетенок и единственное украшение — чучело морского саблезуба. В дальнем углу, аккурат над столами будущих магов тянулась труба городского водопровода.

Глухо цокая по каменной плитке набойками ботильонов, я взгромоздилась на высокий табурет у стойки. Румпель оторвался от сковороды, где шкворчала яичница на сале, и приветственно махнул рукой. Пока я растирала озябшие пальцы и млела от идущего с кухни тепла, тролль переставил сковороду на стойку и, окликнув одного из цеховиков, повернулся ко мне.

— Тебе как обычно? — осведомился он, подхватывая с крюка глиняную кружку с толстыми стенками.

— Только без твоих чудных добавочек, — хмыкнула я, припоминая, какие сны мне снились два дня назад, — прошлого раза хватило, полночи от каждой тени шарахалась. А вот корицы с медом побольше.

— А не слипнется? — беззлобно подначил тролль.

— Только если сапожного клея дольешь, — фыркнула я.

— Смотрю, ты бодрячком после вчерашнего, — Румпель навалился на стойку, выставив передо мной исходящую ароматным паром кружку. — Что вообще произошло?

Угу, кто бы мне объяснил, что это вчера было! До сих пор губы болят… и руки.

— Да так, досадное недоразумение, спутал меня, — отмахнулась ваша покорная слуга.

— Ничего себе недоразумение! — бесцветные глаза тролля потемнели от гнева. — Берега твой Вильк попутал! Он же тебя едва не угробил!

— Во-первых, дидька лысого он мой? А во-вторых, ну, не угробил же… — я осторожно отхлебнула глинтвейна, ой хорошо-то как, уже не кипяток, но ещё горячий, в самый раз…

— Не понимаю я тебя, Алана, — вздохнул Румпель, наливая себе пива. — Если бы не Адель, я бы вчера эту породистую рожу так подправил, чтоб полгода всю зарплату на зубного лекаря тратил!

— Спасибо, конечно, — я медленно и аккуратно поставила кружку на стойку, — у меня и других проблем хватает, — пальцы сплелись в замок вокруг горячих глиняных стенок, а внимание переключилось на компанию студентов в дальнем углу.

Похожий на тощего полинялого крысенка адептик, взгромоздился на стол и, чуть пошатываясь, нагло хвастался своими весьма скромными успехами. Лицо показалось знакомым.

— Румпель, — я отпила ещё глоток.

— Мм? — невнятно откликнулся тролль, дожевывая соленый сухарик из миски на стойке.

— А кто тебе диван отдал? — наконец озвучила я насущный вопрос.

— Да он из ваших, из школьных, то ли преподает чего, то ли так, у кормушки крутится, — Румпель поскреб макушку, — Конрад Мыш… Да вон он на столе стоит, паскуда! Защиту обмывает… А что?

— Ха! Диван-то образумленный оказался! Ты не представляешь, что эта бешеная мебель в лавке устроила. Врочек до сих пор, небось, успокоительное пьёт.

— Что? Ну, я ему сейчас обмою! — тролль звериным прыжком перескочил через стойку, а я поспешила следом.

Мыша я знала, не то чтобы хорошо, но достаточно, на одном потоке учились, как-никак. Он ещё тогда теорией образумления вещей увлекался, а сейчас, выходит, аспирантуру защитил. Это что же получается, он диван троллю спихнул, чтоб от неудачного эксперимента избавиться? Ну, сейчас получит, криворукий!

К столу мы с троллем подошли одновременно.

— Ты что же мне в прошлый раз подсунул? — заревел Румпель.

Пьяный Конрад подавился зубодробительной фразой, потерял равновесие, зашатался и нелепо всплеснул руками. Покрасоваться перед товарищами не получилось. Он едва не свалился со стола. Зато выпаленное заклятье улетело в сторону и голубой стрелкой впечаталось в медный бок водопровода. Труба вздрогнула, с силой ломанула обод соединения и, ощерившись зубами-болтами, начала извиваться змеей. Из разорванного стыка хлынула ледяная вода. Румпель мигом крутанулся спиной к потоку, прикрывая меня, а товарищи Конрада с гиком и улюлюканьем рванули на выход. Цеховики бросили домино с недоеденной яичницей и, матерясь, поспешили следом.

Мыш тоже попытался сбежать вместе со всеми, но ноги заплетались, и тролль схватил виновника безобразия за шиворот. Дернул, вовремя оттащив горе-мага от разошедшегося водопровода. Зубы-болты лязгнули в дюйме от дурной головы.

— К стойке! — рявкнул Румпель, отступая.

Не дотянувшись до нас, труба с остервенением набросилась на ближайший дубовый стол. А из торчавшего в стене обломка прибывала вода.

— Немедленно верни всё, как было! — зарычал тролль.

Конрад завертел головой, удивлённо хлопая мутными глазами.