Роман Смеклоф – Дело о благих намерениях (страница 52)

— Доброго дня, пан! Подскажите, пожалуйста, где личный причал пана Мнишека? А то пригласить пригласил, а конкретное место не уточнил, мол все знают.

— Так все и знают. Налево, за скалой, отсюда не видно, но тропа прямая удобная.

— Вот же спасибо! — выудив из кармана первую попавшуюся монету, поблагодарил я.

План у меня созрел ещё по дороге, так что оставалось только привести его в действие.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

Я вздрогнула, словно от чьего-то невидимого взгляда и едва не выронила мелок. Недоуменно завертела головой, мельком посмотрев на высокие окна каюты, на Адель.

— Де Керси, не отвлекайся, — потребовал Мнишек над головой.

Мне ничего не оставалось, как вернуться к работе. И тут руку словно дернуло. Тепло прокатилось от пальцев до локтя и по полу зазмеились светящиеся линии, видимые лишь мне. Великие четверо! Удалось! Я дотянулась до Балта! А значит, он жив, и остается надежда… Додумать не получилось. В каюту постучали. Снаружи донесся смутно знакомый голос:

— Пан Мнишек, вы бы открыли…

Редзян поморщился, но визитера впустил. Я как раз переползла вслед за рисунком настолько, чтобы увидеть вошедшего. Ба! Да это же пан Столичная Шишка, Феодорий Как-там-его. Вильк ещё нервничал из-за его пропажи… А он вон как хорошо устроился в подручных у Мнишека. Интересно, а не Феодорий ли организовал моему бравому капитану ту кошмарную пытку в подземелье?

Я замерла, сверля гада-проверяющего глазами. Перекосившаяся рожа Феодория тоже не выражала вселенской любви к моей скромной персоне.

— Редзян, вы в своем уме?! — взвизгнул он, резво бухаясь на колени. — Она же… — этот паршивец выхватил из коробки кусок мела и черканул поверх линий, видимых, как оказалось, не только мне. — Сейчас здесь будет вся Ночная стража с полоумным капитаном во главе!

Резец мне в стило! Так этот мерзавец ещё и живописец? Вряд ли мастер, уж больно коряво чертит, но узор мне попортил. Полностью сбить силенок не хватило, но Балту теперь придется попотеть, как по нитке уже не пойдет. Ваша покорная слуга зашипела рассерженной кошкой, намереваясь черкнуть предателю ответную гадость на полу. Но… и опомниться не успела, как Мнишек вздернул меня над полом, тряся словно тряпичную куклу.

— Де Керси! — он был в ярости. — Рыбам скормлю!

— Да ради богинь, — рот дернулся в мерзенькой ухмылочке, и скулу пронзило болью. — Пусть вам тогда вот этот ху…художник и рисует! Кстати, чего вы сразу его не припрягли? Что? Мастерством не вышел? — я уже откровенно издевалась.

Нет, не от бьющей через край бравады и не от глупой уверенности что «спасут в последний момент». Могут ведь и не спасти. Хотя надежда отчаянно продиралась наружу сквозь накатившее отчаяние. Но лучше смеяться, поплакать всегда успею.

Мнишек заскрежетал зубами, и швырнул меня обратно на доски. Видно, живописец из Феодория действительно был как из Вилька нежная барышня. Сам пан проверяющий всё пытался испепелить меня взглядом, сжимая и разжимая пальцы.

— Рисуй, — гаркнул Редзян, — и только попробуй ещё раз… Утоплю! Не посмотрю, что мастер!

— Пан Мнишек, — прошипел Феодорий. — Время. Моя часть договора выполнена. Пора бы рассчитаться. Не хочу снова с этим бешеным припоем якшаться. У него на меня не то что зуб, клыки драконьи.

Редзян навис над ним, наградив тяжелым взглядом. Гад-проверяющий невольно попятился.

— Сказал же, получишь свою долю, значит, получишь. А пока для тебя ещё дело есть, — марш к де Керси за спину, если опять начнет выкобениваться — скажешь. А не углядишь или смолчишь — сам дорисовывать будешь!

Я увидела, как побледнело холеное лицо Феодория, как забегали поросячьи глазки. Похоже, он боялся этого узора, как огня. И дело тут не только в отсутствии мастерства. Богини пресветлые, что же такое я рисую? Прав был Балт, ох как прав, однажды удача от меня отвернется, и кажется, это «однажды» наступило.

Насморк вдруг решил, что дал мне достаточно передохнуть, и ваша покорная слуга захлюпала носом. Механически сунула руку в карман за платком и вздрогнула — под пальцами перекатывались колокольчики, упавшие к нам с Вильком в руки на площади. Кожу кольнуло теплом, на миг мне почудился в дальнем углу каюты здоровенный рыжий кот. Колокольчики чуть слышно звякнули, и корабль содрогнулся от носа до кормы. А каюта потонула в грохоте и треске ломаемых досок.

Я распласталась на полу, прикрывая голову руками. Редзяна швырнуло на пол, Феодорий барахтался в обломках где-то за моей спиной. Кресло Адели опрокинулось. Корму разворотило. На месте потолка и задней стены светилась огромная дыра. Судно продолжало вздрагивать от магии. От очень знакомой магии...

Мнишек добрался до Феодория и, не давая тому опомниться, потащил к дверям.

— Задержи его!

—Да сдался он мне! — попытался отбрыкаться горе-проверяющий.

— Вдвое получишь!

Столичный гад нехорошо осклабился, хрустнув пальцами.

— Ну, держись, припой, — долетело до меня.

— Чего застыла?! — рявкнул на меня отец Адель. — Рисуй!

Глава 10 в которой призраков в Растиии становится ещё больше

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной стражи

Естественно, подход к персональному причалу охраняли. Не зря же это стоило больших денег. Два дюжих охранника приметили меня ещё издалека, но терпеливо стояли, не выказывая никаких признаков беспокойства. То ли Мнишек кого-то ждал, то ли моё появление входило в его планы. Второе нравилось мне гораздо меньше.

Когда я подошёл к посту, мне даже не пытались преградить дорогу. Охранники одновременно отвели глаза, будто беззвучно соглашаясь с моим проходом.

Ловушка захлопнулась.

Или мои оголённые нервы слишком напряглись, чтобы нормально воспринимать нежданное везение, и пан Мнишек просто ждал особого гостя?

Проход на персональный причал вырезали в скале. Он тянулся над нетерпеливыми морскими волнами и упирался в деревянный переход, у которого стоял Редзянов корабль.

Я продолжал идти со всем спокойствием, на которое только был способен. Даже сдерживал собственный шаг, чтобы не броситься бегом. Ждали меня или нет, значения уже не имело, подниматься на борт в мои планы не входило. Поэтому остановился посередине деревянного помоста и мощным потоком ветра одновременно сорвал заклятьем половину швартовых канатов с кнехтов. И пока тяжелые тросы разлетались во все стороны, как нитки, ударил второй раз. Ураганный шквал тараном смял борт корабля, так что затрещали промасленные доски. Захлопали паруса, застонал такелаж, пытающийся удержать скрипящие мачты, а яхту качало, как в сильный шторм. Тогда уж я ударил третий раз, целясь в кормовую надстройку. Доски брызнула в разные стороны, как испарившаяся вода. Резные фигуры русалов, окруживших водяного дракона, разорвало в клочья и раскидало по волнам. Заклятье съело и краску, и декор. Испепелило часть кормы и вывернуло треснувшие окна. Целым остался только балкон кают-компании, моими стараниями люди внутри никак не могли пострадать. А вот от фамильного герба Мнишеков не осталось почти ничего.

Чтобы покосившийся корабль не вздумал спасаться бегством, я заставил швартовые вернуться на места и снова затянуться на кнехтах. Парусник аж прижало к причалу. Зашатался настил. Даже мне пришлось расставить ноги пошире, чтобы не свалиться в воду.

— Отпусти их, Редзян! Иначе сотру в порошок твою посудину!

Вместо ответа на покосившийся балкон вышел проверяющий. Церемониально поклонился. Но тут же криво усмехнулся и покачал головой.

— Это будет стоить вам жизни, — нагло крикнул он. — Хотя вы ещё можете примириться со мной!

— С вами, пан Грець, разберёмся позже…

— Да нет уж, придётся сейчас. Выбор оружия не предлагаю. Коли вы отказались примириться, будем биться до смерти. Победитель получает всё. К барьеру…

Я взмахнул рукой, некогда разговоры разговаривать, тем более с безумными предателями. Ветряной хлыст должен был сбить его с балкона, но лишь вхолостую хлопнул, наткнувшись на непробиваемую преграду и исчез. Зато под ногами у меня что-то вспыхнуло.

— Вы свой ход сделали. Теперь моя очередь, — предупредил Феодорий, пока я рассматривал узор покрывающий деревянный настил.

Эти знаки знал каждый студент. Дуэльный кодекс — набор правил проведения магического, либо иного поединка, обязывающий поединщиков соблюдать очередность и честность.

Редзян всё-таки подготовил ловушку, но вместо себя отправил проверяющего. Ловкий ход. Вот только что этот столичный хлыщ может мне противопоставить?

С рук Феодория соскочила тоненькая бледная молния и метнулась в мою сторону. Наспех наколдованный щит отклонил её в сторону, заставив с шипением раствориться в волнах.

— Так вы всё-таки маг?

— Немного, — с усмешкой отозвался он и продемонстрировал мне руку, унизанную перстнями. — Каждый из них, даже если сгорит, защитит меня от одних чар. Так что талантов хватает.

— Нахватались по вершкам, — догадался я. — Чуть алхимии, чуть мастерства живописца, чуть волшебства. Только этого малого. Мне не составит труда пробить вашу защиту, Морок.

Его худое лицо расплылось в довольной улыбке.

— Считаете, что он это я? Ваше право! А в остальном — попробуйте.

Я невольно сглотнул. Откуда такая уверенность? Зачем ему тянуть время?

Подготовленный огненный шар сорвался с ладони, но не долетев до балкона погас. Зато мой оппонент сразу же ударил в ответ, снова выпустив тонкую слабенькую молнию. Отбить её не составило труда. Видимо на большее его искусства не хватало. Либо он нарочно дурачил меня, заставляя сделать ошибку. Либо… Всё дело в дуэльном кодексе: «Если ни один из противников не поразит другого за четыре приёма, то сотворить щит уже не удастся». Помнится, мы называли это «преимуществом терпеливого» или «ловушкой новичка». В неё, я и угодил. Ударил первым, а значит скоро потеряю преимущество и стану беззащитной мишенью. Хватит и его слабенькой молнии. На пустом причале не спрячешься. Даже если ширина печати кодекса позволит, то прыгнув в воду, я лишь упрощу ему задачу. В море даже его слабая молния сварит меня, как рыбешку в супе.