Роман Смеклоф – Дело о благих намерениях (страница 46)

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной стражи

До Управления решил прокатиться вместе с пришедшим в себя Весельчаком. Хотя, судя по его унылой роже, прозвище уже пора менять. Это на воле все бодрые и озорные, а на каторге улыбается только охрана, да и та редко. А уж с таким послужным списком, ему даже каторги не видать. Одна пытка капитана Ночной стражи на виселицу тянет.

— Морок-то не зря говорил? — хмыкнул я, поглядывая в решетчатое окошко повозки. — А ты вроде обещал ему припомнить свою дырку в брюхе.

Грязная повязка на животе лже-алхимика, замотали чем смогли, пропиталась кровью. Но на мою издевку, он даже ухом не повёл. Стиснул зубы и упрямо смотрел в пол.

— Хотя, чем ты ему насолишь? — вздохнул я. — Если даже не знаешь, как он выглядит.

Весельчак неопределённо булькнул, но снова ничего не сказал.

— То-то и оно. Всех он вас подставил, кого до каторги довёл, а кого и до Полуночной бездны. Крылу жалко. Нравилась тебе?

Арестованный криво ухмыльнулся.

— По чаму там тащиться-то? Жердина сухая, даже ухватиться не за что.

— И характер не подарок, — согласился я.

— Чё хошь то? — взбеленился Весельчак. — Морок, он и есть морок! Нет у него ни рожи, ни имени.

Пришлось откинуться на жесткое сиденье, подальше от его напряженных рук. Ещё не хватало спровоцировать дурня на какую-нибудь глупость.

— Понимаешь в чём дело. Сейчас самое страшное обвинение против тебя, это нападение на капитана Ночной стражи. Сначала на Тролльем рынке, а потом в доме Мнишека. За него тебе уже дыба светит.

Я нарочно сделал паузу, чтобы дать ему возможность обдумать мои слова, а заодно и представить, что с ним будет. И только выждав немного, продолжил.

— Но зла на тебя не держу. Пострадать не пострадал, а за плохие воспоминания стараюсь не цепляться. Так что обвинений против тебя, могу и не выдвигать. Только какой мне в том резон?

— Нету, — зло бросил Весельчак. — Баш на баш.

— Вот именно.

— Ну не знаю. Никто не знает, — взвыл лжеалхимик.

— Это понятно, — поддержал я. — А где он скрывается? Как на связь с вами выходит? Как приказы передаёт?

— Как, как? — Весельчак нахмурился. — Каждый раз по-иному. Седня мужика важного послал с мордой лошадиной. Тот и грил мол, че нам надо. Чё колпачник этот пока чуди свои делает, мы тихо проскочим. Так-то.

— А что за мужик? — заинтересовался я.

Арестант прижал руку к животу и скривился.

— Из ваших…

— Из кого?

Весельчак выдавил кривую лыбу.

— Сам знашь. Ты ж с ним по рынку скакал.

Слова чуть сами не сорвались с губ, но язык удалось вовремя прикусить. Значит, наш дорогой проверяющий жив-здоров, если он, конечно, проверяющий. Да ещё и с бандитами якшается. Удивительно, что он раньше не всплыл.

— Может и не висеть тебе на виселице, — задумчиво проговорил я. — А на рынке тогда, он вам не помогал?

Лжеалхимик только головой покачал.

— Плохо мне, пан чародей. Подлечить бы?

— Не умею. Приедем, будет тебе лекарь. Не боись. Ты мне ещё живой нужен.

Он откинулся на сиденье и прикрыл глаза. А я присматривался, чтобы и в самом деле не окочурился. Если опознает проверяющего, правда не стану ему обвинения предъявлять. Таких смерть и без моей помощи приберёт, нечего ей помогать.

Когда приехали в Управление, Весельчак так обессилел, что пришлось даже помогать его вытаскивать. Правда, часовой у входа, быстро лишил меня этой сомнительной радости, отрапортовав:

— Пан капитан, голова в себя пришёл. Срочно требует вас к себе в лазарет. Мы даже коляску подготовили, вас дожидались. Лошади уже копытом бьют.

У меня вылетел шестнадцатый вздох за вечер. Этот день, что вообще никогда не закончится? Только головы с его выкрутасами мне сегодня не хватало.

— Еду! Пока меня не будет, чтоб задержанного лечили, как пресветлого князя!

— Так что точно.

Я только рукой махнул. Мол знаю вас. Лишь бы не угробили.

Пересев в коляску без решёток, снова двинулся в путь. Уже весь город за день исколесил. Устал как собака, и нога опять разболелась, но зато выпало пару минут подумать. Всё складывалось скверно. Настоящий проверяющий или нет, это ещё Крин надвое сказала, но то, что меня в любом случае отдадут под трибунал, и к дидьку не ходить. Либо врага на груди пригрел, либо предателя прошляпил. И так и так скверно выходит. Всё-таки в капитанском кресле решается политика, а не раскрываются преступления. Только меня такое положение дел никогда не устраивало — душа требовала другого.

Надо было хватать всех подряд и вязать вместе с Весельчаком. И Редзяна, и ясновидящего этого. Да половину гостей в придачу, так, для острастки. Правда тогда городской голова бы не требовал меня на приём, а лично примчался в бинтах и зельях, чтобы открутить голову.

Раз за разом прогоняя одни и те же неприятные мысли, я прошёл по тихому тёмному лазарету Храма Четырех Пресветлых и под зорким оком послушницы, вошёл в палату городского головы. Он не спал, злобно сверля тёмными глазами белый потолок.

— Доброй ночи, пан Куцев…

— Из самой бездны ко мне добирались, Вильк? Вас только за смертью посылать.

— Итак за ней ежедневно гоняюсь. Вот только от пана Мнишека одного покойника привёз, второго арестовал. Что-то бандиты к нему зачастили. Не знаете из-за чего?

— С Редзяном потом разберётесь, — фыркнул голова. — Есть дела поважнее. Этот проклятый фокусник меня одурманил и пытался внушить какую-то гадость. Если бы не лекари, ждали бы меня белые палаты до конца жизни. Хватайте этого гада и всю душу из него вытрясите. Чтобы каждый мелкий доставала знал, что с городской властью шутки плохи.

— Как пожелаете, — я даже чуть склонил голову. — Может вообще чистку устроить? А то распоясались без вас. Пусть вспомнят кто в городе хозяин!

— Устройте! — зарычал пан Куцевич. — Со дня на день отсюда выйду, так они у меня все попляшут. А то вишь? Ни один проведать не пришёл — прихлебатели куцьи!

Я согласно кивнул, но скорее своим мыслям, чем его пространственным рассуждениям о служебной преданности.

— Выздоравливайте!

— Вашими молитвами, — зло бросил городской голова, снова уставившись в потолок, но тут же замотал головой. — Халат мне, бумагу и перо.

«Они у меня ещё все!..» — долетело из палаты, когда я уже шагал по коридору.

Надо было пользоваться моментом, пока пан Куцевич изволил развязать мне руки. Небольшая встряска не помешает. Главное заставить Морока сделать ошибку. Все его подручные уже в Полуночной бездне или под замком, а значит ему либо придётся искать новых помощников, а это время и опасность попасться, либо действовать самому. Поскольку он достаточно хитёр, нагл и жесток, скорее всего полезет напропалую. И тут уж, пусть нам помогут все четыре пресветлые богини, чтобы снова не попасть в просак.

Я спустился на пустынную улицу и уже хотел запрыгнуть в коляску, но сидящий на козлах стражник куда-то запропастился. Оставалось только глупо стоять под фонарем и всматриваться в темноту. Ну не кричать же на весь город: «Эй-э-ге-гей!».

Никаких сил уже с ними нету. Я похлопал себя по карманам, но трубка снова где-то запропастилась. То ли осталась в кабинете, то ли вывалилась во время прыжков и подскоков в Редзяновых покоях. В любом случае, мне не столько хотелось курить, сколько по привычке занять пустующее время.

Стражник, поправляя одежду вывалился из грязного проулка, вызвав у меня очередной вздох.

— Давай, обратно в Управление! — поторопил я. — Утро скоро, а мы всё на месте топчемся.

Не успело отзвучать набившее оскомину «так точно», а мы уже катили обратно в Ночную стражу. Все разрозненные части картины наконец начали складываться между собой. Не хватало только нескольких важных деталей, но ещё больше не хватало улик. Морок не оставлял свидетелей, а уж тем более заметных следов. Появлялся то там, то здесь — безнаказанно совершал, что хотел и исчезал. Не даром его не смогли поймать в столице. Понял всё вовремя и сбежал. Я чувствовал, что и у нас он надолго не задержится, добьется своего и растворится, как утренний туман. Только бы успеть его схватить.

— Прибыли, пан капитан!

Так задумался, что не заметил, как приехал.

Поблагодарив стражника, я вылез из коляски, и едва успел отскочить, чуть не сбитый часовым.

— Пан капитан, пан капитан! Проверяющий. Всё Управление на уши поднял!

— Что?