Роман Смеклоф – Дело о благих намерениях (страница 14)
Присев на корточки, я принялась рисовать. Ничего сложного, обычный узор-усилитель, уж на нем-то точно не напортачу. Шершавый каменный пол холодил колени, юбке было уже все равно — она и так безнадежно изгажена после мастерской пана Краски: на темном подоле красовалось ядовито-розовое пятно.
На глаз раскидав по секторам узора надиктованное Вильком заклинание, в конце запнулась с сигилами. В итоге плюнула и расставила по наитию.
— Давай, — кивнула Балту, — я вкладываюсь в узор, ты в заклинание. — Линии на полу начали наполняться силой, ладони привычно зазудели. — Давай, — у него на пальцах заплясали лиловые искорки, а сам чародей ещё больше побледнел, как тут….
— Гы-ык… Пастрнись, крсавчик, надорвешься! — раздался над головой пьяненький писк.
— Нет! — только и успела вскрикнуть я, прекрасно зная, что бывает, если в слаженную связку двух магов вдруг влезает третий и бьет под руку.
Ослепительно полыхнуло, оглушительно грохнуло, раздался звучный деревянный треск…
…Сил у Вилька, кстати, хватило… Как раз на то, чтобы дернуть меня в сторону, впихнуть в закуток между книжными шкафами и прикрыть от летящих обломков и щепок.
Когда всё стихло, я опасливо приоткрыла один глаз, потом второй. Вроде жива… И Вильк, кажется, тоже. По крайней мере стоит на своих двоих и ошалело трясет головой, стирая текущую по щеке кровь. Ремица снесло куда-то вглубь зала, изрядно подкоптив его спесивую рожу и подпортив идеальный костюм. Не будь так ошеломлена, позлорадствовала бы. Достопочтенного зеленого профессора взрывной волной зашвырнуло на самый верх приставной лестницы, где он и висел, зацепившись штанами за гвоздь. Гвоздь оказался прочнее и вскоре послышался звучный «брямсь». И только Фийона, как ни в чем не бывало снова дрыхла… аккурат посреди ямы в полу, ещё и похрапывала. Я выдохнула… Все-таки напутала с сигилами, ослабив узор. Что ж, мое разгильдяйство всех спасло. Будь все как надо, снесло бы этот зал прямиком в Полуночную бездну, и нас заодно.
— В порядке? — хрипло выдавил Балт
Ваша покорная слуга лишь судорожно кивнула.
— Толку от вашей помощи, де Керси!.. — злобно прошипел Ремиц, тщетно пытаясь оттереть сажу с лица.
— Габ, — предупреждающе одёрнул его Вильк. — Алана здесь не причем, если бы не вмешалась фея, все было бы нормально.
— Ну-ну, — алхимик спрыгнул в оплавленную по краям яму, забрал свою горе-напарницу и, не произнеся больше ни слова, ушел.
— А что там с обезумленными, тьфу, образумленными вещами? — все-таки подала голос я.
Узор-то был, заклинание тоже… В принципе должно хоть частично сработать.
— Судя по тому, что никакое очумелое ведро Габа в коридоре не сожрало, что-то у нас все же вышло, — устало, но от этого не менее ехидно, ответил Вильк.
— Сработало, — буркнул, приковылявший к нам гном. — Вона в клетке табакерка у Мыша сидела, раньше на пальцы кидалась, а теперь ножками кверху лежит и не шевелится.
— Ох, ну наконец, мы покинем этот дурдом, — обрадовался пан капитан и, подхватив меня под локоть потащил прочь.
Однако это оказался ещё не конец. На воротах, забившись под козырек будки привратника, толпились рыжий Марек, сержант Бырь и хрупкий тщедушный мужичок неопределенного возраста с рукой в наспех сооруженном лубке. Судя по тому, как перекосилось лицо Балта, что-то здесь было не так.
— Пан Вильк, пан Вильк! — Марек выскочил под дождь. — На пана Зденека во дворе Школы книжица какая-то напала. Как вылетит из окна, да как тяпнет за руку, и кость переломала!
— Какая книжица? — запинаясь выдавил начавший снова закипать Вильк.
— Ну, полагаю, вот эта, — я со стоном наклонилась и выудила из лужи толстый гримуар по анатомии, валявшийся в воде разворотом вниз. Со страниц ручьем текла вода. Теперь сушить и смотреть, можно ли спасти книгу… — Скорей всего, сломать пану руку она успела как раз перед нашим заклинанием, иначе так просто он бы не отделался.
— Просто? Просто?! — Балт с паном Зденеком были единодушны в своем слаженном возмущенном вопле.
— Как я теперь работать буду? — простонал Зденек. — Вы ж с меня портретов хотите, срочных! А я недели две карандаш взять не смогу!
— Пан Зденек штатный художник Ночной стражи, — хмуро произнес Вильк, залезая под козырек и втягивая на ступеньки меня, видимо решив, что нечего зря мокнуть.
— А много портретов надо? — тяжело вздохнув, спросила я.
— Три. Со слов привратника. Сумеешь?
— Отчего бы не суметь? Чай не начертательная магия. Если только до завтрашнего утра потерпит. А то сейчас нарисую только «точку, точку, да два крючочка».
— Сойдёт и завтра. Думаю, до утра привратник ничего не забудет, — вздохнул капитан. — Марек, оставь в Школе несколько ребят потолковее до утра, и пусть немедля докладывают, чуть что! Сержант Бырь…
— До дома подвезти? — правильно истолковал он тоскливый взгляд Вилька в сторону коляски, притаившейся в арке ворот.
Мы с горем пополам забрались внутрь и стражник вьйокнул на спокойную усталую лошадку, тоже наверняка мечтавшую о теплом сухом стойле и отборном овсе.
— Давай-ка у меня переночуешь, — вынес вердикт пан капитан, слушая, как звучно я сморкаюсь, ибо в носу уже не хлюпало, из него текло. — Пронька мигом тебя в порядок приведет, наутро будешь молодцом.
— Боишься, что портреты не нарисую, — не смогла удержаться я от шпильки.
— Боюсь, — насмешливо согласился он и добавил уже серьезно, — что от простуды сляжешь, чудо лохматое...
Балт говорил что-то ещё, но меня все сильнее окутывал зыбкий сон.
Глава 3 в которой мы узнаем кое-что о волшебных портретах
Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной стражи
Припой, припой, припой, припой, припой…
Отшвыривал пробирку за пробиркой, уже загнав себя за грань изнеможения, но каждый раз память жертвы показывала мне, что преступник я сам. Это мои руки задушили маленькую девочку и начали задирать ей юбки. Это я вырвал последние гроши из рук умирающего старика. Я пинал закатившего глаза студента на задворках таверны. Даже попавшей под колёса экипажа собаке, наступил на горло, с наслаждением вслушиваясь в хруст костей, тоже я…
Подскочив на кровати, я затравленно огляделся. Я это я? Или…
Морок начал потихоньку расходиться. Залез в грязные канавы вдоль городских улиц и утёк в море, оставив меня со стучащим в груди сердцем и мечущимся в душе ужасом. Эта гадость снилась мне много лет, но последнее время почти забыла дорогу в мои кошмары. По крайней мере, так ярко и натурально не являлась уже давно.
Перевернув мокрую подушку, я с тоской зажмурился, но ложиться не стал. Всё равно теперь не усну. Слишком ясно помню, как упрямо повторяется опасная жуть, если окончательно не выгнать её из головы. А от моего навязчивого кошмара так просто не избавиться. Принимая припой, всегда приходится идти по самой грани, ведь в какой-то момент полностью теряешь себя и забываешь кто ты есть на самом деле.
Ну а раз уж поднялся ни свет ни заря, то стоит заняться делами. Несмотря на мучительный прошлый день, отказываться от нового правила: «Искать плюсы во всём», я не собирался. Поэтому тихонько выскользнул из постели, с нежностью взглянул на укутавшуюся в одеяло живописку, сдёрнул со спинки кресла свой старый халат, влез в безразмерные тапки и пошлёпал на кухню. Это раньше, можно было позволить себе бдить ночью и отсыпаться днём. Гоняться по крышам за чудищами и посылать подальше членов городского совета. Капитану така роскошью заказана. Он вообще не должен спать — никогда. Не имеет права расслабиться и забыться. Капитан стоит на страже Ночной стражи, как бы глупо это не звучало. У капитана больше дел, чем куць способен сосчитать грехов.
— Пронька!
Кричать пришлось шепотом, чтобы не разбудить Алану. Если бы у изголовья кровати прошёл парад оркестров, она вряд ли повела бы ухом, но стоило мне в прошлый раз закашляться, длительное курение трубки давало о себе знать, как она тут же подскочила, затравленно озираясь по сторонам.
— Спал бы лучше, Бальтазарушка, как все нормальные люди, — сонно донеслось из-за печки.
— Ненормальный я, стоило бы уже запомнить!
— Забудешь тут, когда всё время напоминают, — вздохнул домовой. — Что пожелает, гроза кипелленских беззаконников и ночных тварей? Гриба чайного от изжоги заварить, мандаринов со шпинатом запарить, чтобы желчь избыть, али чаго для силы мужской…
— Прибью!
— Не сплю, уже не сплю.
Из-под веника на мгновенье зыркнул озорной глаз.
— Когда пана Алана проснётся, накорми, напои и вызови ей экипаж до Школы Высших Искусств. И передай, что её там будет ждать Марек. Им ещё портреты лжеалхимиков рисовать.
— Писать, — поправил Пронька. — Панне не нравится, когда...
— Не перепутай чего, а то…
— Хозяин гневаться будет?
Я только с досады рукой махнул и полез в ящик за трубкой. Вывел же окаянник бесстыжий. Довёл до греха. Не моя вина в том, что хочется набить трубку и как следует затянуться, то всё противный домовой. Если Алана будет укоризненно смотреть на мои пожелтевшие усы, так ей и скажу. Тем более, с дымом думается лучше...
Обернувшись на подозрительный скрип в спальне, я шмыгнул носом и быстро сунул трубку в карман висящего у печки камзола. Пронька оставил сушиться после чистки. Надо ещё табак с кресалом прихватить. Давно пора их отнести на службу, там им самое место.