Роман Синицин – Когда Адам чесал затылок (страница 6)

– Ну и ну, мне ещё белой горячки не хватало, – схватился за лоб Папыхайло. – Это во всём виноват тот позавчерашний мужик. Как его там звали? То ли Петя, то ли Дима, а может, Даня? Ещё фамилия-то такая специфическая была. Что-то про диарею или про запор. А-а-а, ну да, вспомнил, Задрищенко. Всё подливал мне да подливал, а сам на мою даму заглядывался. Из оливье горошек выковыривает да на неё пялится. А одна из горошинок в декольте к ней возьмёт, да и заскочит. И ведь, подлец, полез ещё вынимать своими грязными лапами. Правильно я ему по физиономии настучал. Правда, и он мне тоже. Засранец, одним словом. Ух, попадись мне этот индивидуум, я бы, да я ему!

Монолог Семёна прервал стук в дверь. Нехотя встав с дивана и надев трико, он направился к двери.

– Ну и кого там принесло, на ничь дивлячись?

Посмотрев в глазок, он увидел на лестничной площадке троих.

Один высокий и худой, в чёрных очках, с длинным носом и чапаевскими усами, одет он был в серый плащ и широкополую шляпу. Второй был небольшого роста, с огненно-рыжей шевелюрой, на круглом лице которого сияла ехидная улыбочка. Одет он был в расклёшенные брюки, цветастую рубашку с длинными остроконечными концами воротника. Третей оказалась дама, одетая в красное клетчатое платьице, перепоясанное чёрным пояском. На кончике маленького носика она имела крупную бородавку, а округлое личико было обильно посыпано пудрой. «Подозрительная компания, – подумал Семён. – Какие-то у них лица, не внушают доверия, особенно рыжий, похож на весельчака У из мультика про Алису. От таких что угодно ждать можно. А эта дамочка похожа на крысу с мучного склада. Да и этот, в очках, Аль Капоне доморощенный, поди там под плащом автомат Томпсона держит».

– Кто там, чего надо?

– Открывай, давай, Папыхайло, это управление собственной безопасности, – длинный протянул к дверному глазку красные корочки.

Семён стал читать: капитан полиции Пупандопулус Ксенофонт Вольдемарович, управление собственной безопасности.

– А ну, давай открывай, а то сейчас двери выломаем, – рыжий стал колотить по ним ногами.

– Папыхайло, открывайте дверь, у нас ордер на обыск, – пропищала тонким голоском женщина.

Как ни мучили нашего героя страхи и сомнения, но двери пришлось открыть.

– Почему звонок не работает? – возмутился прямо с порога рыжий.

– Да у него вообще звонка нет, – произнёс длинный, приподняв очки и взглянув единственным зелёным глазом на стену.

– А ну, отойди в сторону, – отпихнула хозяина дамочка с крысиной мордой.

– Да что случилось-то? – спросил Папыхайло.

– Он ещё спрашивает, что случилось, – произнёс одноглазый полицейский, выдавив один окуляр из своих очков. – Вот теперь всё видно.

Семён взглянул на него и полюбопытствовал:

– А что, теперь с одним глазом в полицию берут?

– Конечно, берут, из-за таких вот ворюг, как ты, недостаток кадров по всему Советскому союзу.

– Какому союзу? Мы уже давно в России живём.

– Вот я и говорю, такие, как вы, весь союз распродали и предали.

– Да я палец потерял, оберегая рубежи невидимых границ нашей родины, – Папыхайло протянул под нос Ксенофонту кулак с невидимым пальцем.

Пупандопулус взглянул на место, где был палец и произнёс:

– Ну да, укус хороший, двенадцать килограмм на миллиметр в квадрате, отчётливо вижу две золотые фиксы. А я глаз потерял при этих самых, ну как они там…

– Мы не за этим сюда пришли, – прервал разговор рыжий. – У вас, гражданин Папыхайло, оружие, наркотики, валюта в крупных размерах имеется?

– А вы кто, собственно?

– Я уполномоченный по особо важным делам майор Кошкин, – протянул корочки рыжий.

– Нет у меня ни наркотиков, ни оружия, ни валюты и счастья в личной жизни тоже нет. Всё пожрал проклятый долгоносик, едрить твою за ногу. Ничего не оставил.

– Вы шутить изволите, гражданин Папыхайло?

– Да какие там шутки, долгоносик, он знаете какой прожорливый.

– Да нет, он просто издевается над нами, – произнёс Ксенофонт.

– Ну, издеваться я бы ему не советовал, как, впрочем, и шутить, это может привести к необратимым последствиям, – произнёс рыжий, подняв вверх указательный палец.

– Да вот же пистолет под подушкой лежит. А говорил ничего нет, – послышался писклявый голос из комнаты.

Семён прошёл в комнату и увидел лежащий на диване наградной Макаров.

– Странно, а я думал, что потерял его. Как раз завтра хотел заявление написать об утере. Это мой наградной пистолет. Сам министр вручал, за отличную службу.

– Да врёт он всё, на днях из такого пистолета Пузыря замочили, – откликнулся из коридора Аль Капоне.

– Какого ещё Пузыря? – спросил Кошкин.

– Ну, это местный авторитет на районе, был. У него ещё, говорят, двадцать килограмм героина пропало.

– Да ты что, капитан, сдурел? Откуда у нас на районе двадцать килограмм героина? – возмутился Семён. – И Пузырей здесь никаких в авторитете не бывало. Прекращай уже рисовать у меня на обоях охоту на мамонтов, это тебе не холст. Товарищ Кошкин, мне кажется, ваш коллега немного невменяемый.

– Ксенофонт, хватит баловаться. Лучше бы стоящее что-нибудь нарисовал, например баталию на Бородинском поле.

Да и откуда в этом городишке двадцать килограмм наркотика? Мне кажется, ты, Чужой, слегка преувеличил.

– Как откуда? С Афганистана караваном Абдул Баки через Панджшерское ущелье пригнал до Таджикистана. А там Мирза на КамАЗе через Монголию и Китай, ну а потом через Амур на байдарках.

– А пограничники-то куда смотрели?

– Какие пограничники? Там пограничников не было, это же всё ночью было. Пограничники все по домам спали со своими боевыми подругами.

– Товарищ майор, посмотрите, тут какие-то пакетики с белым веществом, – вновь пропищала дамочка.

Все трое подошли к дивану, на котором лежало два полиэтиленовых прозрачных пакетика с белым порошком.

– Ну вот, я же говорил. Это он Пузыря убил тремя выстрелами в голову и одним в руку. Или, наоборот, одним в голову и тремя в руку, – вскричал Ксенофонт. – Вот такие и позорят честь мундира, оттого и лампасы на генеральских брюках не держатся. Они со стыда убегают.

Папыхайло не стал терять чувства самообладания, а, взяв со стола пачку «Беломора» и спички, вальяжно уселся в кресло. Помяв папиросину, дунул в неё и прикурил.

– Какие наркотики, какое убийство, какие лампасы? Вы что мне шьёте? – спросил он, закидывая ногу на ногу и пуская дым. – Обыск, между прочим, должен проходить при понятых.

Дымное колечко опустилось на голову рыжего, образовав нимб.

– Этого ещё не хватало, – вскричал одноглазый милиционер, пытаясь разогнать рукой дым, и случайно врезал Кошкину подзатыльник.

Майор покосился на коллегу.

– Слушайте, товарищ капитан, а не могли бы вы присесть в кресло и помолчать немного?

Ксенофонт сделал обиженное лицо и уселся, приподняв полы плаща и бросив шляпу на диван.

– Я ему! А он меня! Да я больше слова не скажу.

– Крыса! То есть Лариса Петровна, пройдитесь по соседям, найдите понятых.

– Есть, Афтондил Поликарпыч.

Дамочка выпорхнула из квартиры, на ходу выхватив папиросу из рук Семёна и затянувшись.

– Курить вредно, это убивает клетки головного мозга, – прокричал он уже с порога.

– Глядя на вас, я это заметил, – парировал в ответ неудавшийся наркобарон.

– Мне кажется, товарищ майор, он нам хамит, – произнёс Ксенофонт, находившийся в полулежачем положении и закинувши ноги на журнальный столик.

Рыжий присел на краешек дивана.

– Да что ты, капитан, мелешь-то? Хамит – это же негр. А здесь мы наблюдаем типичного представителя украинской национальности. Он думает, что хитрый, но не понимает, с кем связался.

Семён закурил новую папиросу и, задрав майку, почесал пузо.

– Сами вы хамло. Пришли ко мне домой, натоптали, стены изрисовали, наркоту подбросили. Я ещё вашего ордера не видел. Предъявите, пожалуйста!