Роман Швецов – Сокрушение Рода (страница 17)

Или палочкой волшебной, моё сердце одурманишь?

Я – Заплачу тебе я лаской, поцелуем жарким, страстным,

К пирожку прильну губами, и пощупаю руками:

Не остыл ли пирожок? Хочешь палочку дружок?

Марья – Долго как я ожидала, палок год уж не бросала!

Будь же щедр мой дружок, брось мне палочку разок!

Пусть наградой тебе будет, мой горячий пирожок

Её грудь вздымалась, дыхание было тяжёлым, щёки и лоб краснели, губы пересохли и она их уже дважды облизнула. Я взял её за руку, и она встала, и потянула меня за собой в постельную комнату. Не доходя кровати, она повернулась ко мне и я обнял её, приподнял и, прижимая к себе, опустился на кровать, и рукой потянул вверх подол, другой щупал грудь .. она сжимала руками мою голову и жадно целовала губы, щёки, лоб, глаза … чувствуя, что Наташка сзади, я бросил – Раздевай меня! – и она стянула с меня трико вместе с трусами. Я развёл ноги Марьи, и поднял, и положил себе на плечи, и стоя на коленях, подхватил и приподнял её за жопу, притянул к себе и насадил! Она выгнулась, и вцепилась в мои руки, и притягивала меня. А я насаживал её, и пропотевшее влагалище чавкало, истекая соком. И я выдернул из неё член, и резко перевернул на живот, и сзади ввёл во влагалище, и опираясь руками, глубоко и резко засаживал, и она отвечала, дёргаясь навстречу, и лихорадочный ритм фрикций, вразнобой, сменился в унисон, и она выдохнула

– Аааа!

и я сел на неё, и сжимая её плечи, втыкал член, вырывая хриплые стоны, и она стала задыхаться … один вдох следовал за другим, и она захлебнулась, и протяжно выдохнув, затихла. Но я ещё не слил, и продолжал всовывать в её расслабленную плоть, и сам застонал, и захрипел от наслаждения, изливаясь …

Я сел. Из разверстой манды сочилась сперма. Трико и трусы были в руках у Наташки.

– Дай!

Она подала.

Марья шевельнулась, и повернув голову, проговорила – Жду тебя я мил дружок, приходи на пирожок, я тебе на посошок, дам послаще пирожок.

Я чмокнул её в ягодицы, пощупал муньку, измазав руку спермой, и обтерев сарафаном, встал – Идём!

Мы шли с Наташкой во дворец. На этот раз апатии и отвращения не было. Напротив, её откровенный намёк на анальный секс, распалял воображение и разжигал похоть. Член стал возбуждаться, и я остановился.

– Нет, хочу сразу!

И пошёл назад, к Марье. Царица шла за мной.

Она ожидала у ворот.

Мы вошли в дом, и она повела меня. Я шёл чуть сбоку, и она, желая взять меня за руку, наткнулась на торчащий член. Вздрогнула и остановилась. Я смял её и повалил на пол, задирая подол и щупая, и одновременно, пытаясь спустить с себя трико, но она предупредила меня, и сама встала раком, прогнувшись в пояснице, и выставив выше жопу, и ожидая внедрения, ласкала пальцем клитор, и я ткнулся с силой, звенящим, от напряжения, членом в анус, и она вскрикнула, дёрнувшись, и я нежно гладил её ягодицы, и она сама, двигая попой наткнулась на головку, и осторожными тычками, жопой назад, насадилась, и головка вошла в жопу, преодолев сопротивление, и она замерла в ожидании, и я медленно погрузил член, прижавшись животом к ягодицам, и ятрами к вульве … задержался на секунду, и вытащил – Ооооох! – выдохнула она – Ещёоо! – и снова осторожное преодоление сопротивляющегося сфинктера, и медленное погружение .. задержка .. и назад – Ещёоо! .. и снова погружение, но уже быстрее и резче, и не вытаскивая весь, снова всаживаю – Аааааа! … Аааа! … Ааааа! … – и я засаживаю Марье, и она царапает пол, и стонет … стонет … стонет протяжно, и я весь содрогаюсь в судорогах, и со стоном …

Я лежу на полу. Она рядом. Глажу её руку, и нежно целую плечо.

– Ты свой сладкий пирожок, никому на посошок, не давай уж мой дружок.

Марья отвечает – Своей палочкой волшебной, ты меня обворожил, и мой голод, друг сердечный, ты сегодня утолил.

Я сажусь, натягиваю трусы и трико, и встаю. А Марья лежит, бесстыдно раздвинув ноги, словно маня к себе.

– Когда ты придёшь ко мне снова? Приходи! И днём и ночью буду тебя ждать, милый.

Я смотрю на её белые ноги, на чернеющий треугольник, и не могу отвести взгляд. И она, почувствовав это, поворачивается, и задирая сарафан, показывает мне бедро, оглаживая ягодицу, и повернувшись ещё, дразнит меня, качая попой сверху вниз, словно маня. И я встаю на колени, и ложусь под неё. И она опускается на меня промежностью, и трётся, размазывая по моим губам и щекам. И я вылизываю её, задевая языком клитор, отчего она вздрагивает и прижимается сильней. И я засовываю язык во влагалище до спазма в горле и вращаю его, касаясь стенок. И она, лаская клитор, елозится по моим губам, и тянется, и скользит ручкой по моему животу, и мнёт мои яйца, и щупает меня, и поворачивается на мне, и опускаясь, припадает к члену, и жадно сосёт и облизывает его, продолжая елозить жопой и мандой по моим губам, и опять учащается её дыхание, и я ласкаю клитор, пуская слюну, целую взасос манду, и она, истекая слюной на мои яйца, сосёт и глотает, и заглатывает, и дёргаясь в конвульсиях оргазма, доводит меня в третий раз, и я кончаю в её ротик …

Мы лежим валетом, и моя рука на её манде, а её рука сжимает мой опавший член.

– Так бы и провела с тобой остаток дня и ночь, так бы и миловалась с тобой … возьми меня во дворец, буду прислуживать тебе, Василиса не посмеет тебе перечить.

– Я не против – говорит Наташка – Приходи, служи своему государю.

Мы не слышали, когда она вошла. Может и видела, как мы лобызались и катались по полу. Но мне всё равно. Моя похоть удовлетворена, и сейчас я хочу только одного: попариться в баньке, выпить пива, и завалиться в чистую постель с Наташкой.

Глава XI Вода Живая и Мёртвая

День закончился баней: Наташка меня помыла и напарила. Мы погуляли, постояли за воротами. Уже заблестела первая звезда на небосводе.

– Интересно, где здесь восток и где запад? Хотя, что интересного? – я говорил сам с собой. Наташка молчала – Восток на востоке, запад на западе.

– Идём – потянула она меня – страже пора ворота закрывать.

У крыльца стояла Марья – Я пришла служить тебе, мой государь – она склонила голову.

– Сегодня отдыхай, Марьюшка, а завтра послужишь.

– Дозволь мне провести ночь у дверей опочивальни?

Наташка не подавала никаких знаков, и я разрешил.

– Только зачем же у дверей, Марьюшка? Будешь спать со мной.

Втроём поднялись на крыльцо, стража расступилась, и мы вошли во дворец.

Во дворце, на стенах, были зажжены светильники и причудливые тени, отбрасываемые нами, напомнили детство, когда отключалось электричество и мать зажигала керосиновую лампу.

Ещё я любил зимой, на кухне, выключать свет, когда растоплена печь, когда пощёлкивают сосновые дрова, и смотреть, через щели дверцы топки, на ярко-жёлтое пламя, и от света, даваемого пламенем, на стене вытягивалась тень до потолка ..

У двери стояли два стража и Наташка приказала им, чтобы ночью охраняли окна опочивальни с улицы. Они ушли.

Я разделся и ходил голый по спальне, потом лёг в кровать.

– Принеси чай! – сказал я, ни к кому не обращаясь, но Марья тут же ушла.

Она принесла самовар и кружки, и варенье с мёдом, и я сидел в кровати, а она поила меня чаем. Она прислуживала, и похотливые желания роились в голове.

– Достань горшок.

Она отнесла на столик чай, и вернувшись, опустилась на колени, и пошарив рукой, достала горшок.

Я встал – Хочу на горшок – опять, ни к кому, напрямую, не обращаясь.

– Ну? – сказала Наташка.

– Не ссать.

– Ну, и? – опять Наташка.

– При вас?

– Интересно! – снова Наташка – Ты трахал нас в жопу, и не стеснялся. А здесь прям застеснялся?

– Но ты же сказала, удобства на улице.

– Не ночью же идти за удобствами. Иди на горшок!

– Как скажешь – и я сел на горшок.

Закончив, спросил – И чем же подтереться?

– Трусами.

Я подтёрся.

– А горшок? Здесь будет стоять?

– Я вынесу и состирну – Марья взяла горшок и трусы, и вышла.

– А если б не Марья – спросил я у Наташки – ты бы пошла стирать мои трусы, и выносить горшок?

– Куда б я делась, мой государь? – усмехнулась она.

– Наташ, ты тоже можешь делать – это, в моём присутствии.