Роман Шмыков – На ночь глядя (страница 45)

Ночь вступила в полную свою силу. Фонарика у меня нет и не было. Я наугад, с уже собранными вещами, двинулся к дому. Переливающаяся спина кота с белой полоской на боку мелькнула рядом и пропала. Интересно, куда он уходит? Или всё время ждёт, пока я появлюсь опять, чтоб снова полакомиться моим уловом? Не видел его раньше, хотя он уже взрослый на вид, точно не котёнок. Сбежал от кого-то? Не может же быть, что он самостоятельно вырос в лесу. Собака бы ещё справилась, но не кот. Не для них подобная жизнь. Хотя, я не сужу. У каждого из нас своя роль, и на сегодня я свою отыграл сполна.

Деревня засыпала, сегодня раньше меня. Обычно это я опережаю её, а тут вышло, что в гонке пришёл вторым. И телевизора не слышно, ни песен, ни криков. Вообще голоса растворились. Стрёкот насекомых был самым громким звуком, и под его аккорды я добрался до тропки. Снова снял обувь и прошёлся босиком по песчаной дорожке, когда та началась под ногами. Песок щекотался между моих пальцев, совсем тихонько скрипел, всё-таки принимая каждый шаг. Я улыбался, как дурачок, не заметив, что уже стою на своём пороге. Знаю, каково это. Знали и мои родители, но каждый по отдельности. Просто всего одна точка, минутка, лишь мгновение, и вот приходит осознание — именно так и пройдёт жизнь. Немного одиноко, да. Но разве это трудно? Я никогда не жаловался и не стану, ведь давно принял факт, что буду один всегда. Это осознанное решение, правда. Просто порой задумываюсь, полностью ли оно принадлежит мне? Иногда кажется, что так вышло не по моей воле. Заранее кто-то написал и заверил, а я просто принял. Опять же — не жалуюсь, просто вот так вышло, что дома никто не ждёт. Там темно становится без меня, холодно, и лишь теплом моего тела согревается изба.

Я поставил удочку, спрятал снасти и запер за собой дверь. Чуть обувь не забыл. Забрал с крыльца и снова закрылся на два замка и щеколду. У меня есть лампа. Старая, но отлично работает. Под её светом приготовил ужин, легко заправившись перед сном. Посидел у окна, проследил, как последний огонёк деревушки погаснет, и наступит полная темнота. Мне так комфортнее, роднее, так лучше спится.

Всё думал о коте. Может, стоило его насильно забрать к себе? Хотя, у него могут быть хозяева, которые просто ему доверяют и отпускают гулять с утра до вечера одного. Но в деревне я не слышал, чтоб кто-нибудь говорил о котах. У всех собаки, остальные животные не выходят за пределы хлевов. Лишь у старичка на другой стороне посёлка есть корова, которую тот выгуливает каждый день. Как царскую особу сопровождает, следит, ухаживает. И ни одного кота. Гордое животное, но слишком маленькое, чтоб оставаться беззащитным. Завтра заберу его с собой, как бы он ни шипел или огрызался. Вдвоём, того гляди, и веселее будет. Оба любим рыбу, кстати. Тоже хорошее совпадение.

Проснулся с тем же палящим желанием. Сегодня кот, думаю, опять придёт, и я возьму его к себе. Если хозяева объявятся, так отдам обратно, но что-то я в этом сомневаюсь. В смысле, в том, что хозяева найдутся. Я забыл умыться, лишь на половине пути вспомнив. Солнце только встало, и мёрзлое утро встретило отвердевшим влажным песком. Роса на траве холодила кожу, меня передёрнуло, зато теперь точно проснулся. Разложил удочку, забыл нацепить наживку. Отправил пустой крючок с поплавком в озеро. Он счастливый, удачливый. Да и без того поймаю что-нибудь. Я уселся на стульчик, тот совсем недовольно скрипнул. Сегодня вечером подкручу его, не хочется сидеть в следующий раз на голой земле. Солнце поднялось, стало намного теплее. Я, прикрывшись от лучей рукой, оглядывался по сторонам, выискивая хоть что-то похожее на кота. Никак не забуду его блестящую шёрстку. Каждый отблеск на волнах напоминает о его полоске на боку. Как краской нечаянно мазнули.

Удочка дёрнулась, но это оказался порыв ветра, а поплавок всё так же оставался на месте, совершенно недвижимый даже на поднявшихся волнах. Скоро достану и насажу всё-таки наживку, а то совсем глупостью будет тратить время на имитацию рыбалки. Для кого здесь рисоваться? Именно, не для кого. Я встал, размялся. В стороне мелькнул лучик. Я подошёл ближе и увидел, куда ударило солнце прицельным выстрелом. Змеиная кожа на вид, но без самой змеи. Пустая оболочка крендельком лежала у пня, на котором не так давно сидел кот. В тот день он не пришёл. И на следующий тоже. К слову, мы с ним никогда больше не виделись. Ну и ладно.

Очень больно

Я стоял и разглядывал себя в зеркало. Шишка на голове со вчерашнего вечера стала совсем огромной, и теперь два моих глаза превратились в щели, сквозь которые практически ничего не видно. Пульсация в районе лба набирала силу, и мерные удары, как куранты в новый год, не прекращались ни на секунду. Каждый из них забирал мою энергию, волю к жизни, всё моё существование свелось к одному моменту — я пялюсь на себя в отражении, пока могу ещё видеть, сосредотачивая внимание на шишке. Кончик её начал кровоточить, и это уже совсем плохо.

Помню удар об стенку. Слишком резко повернулся во сне, убегая, наверное, от жуткого монстра из ночных кошмаров. Боль вернулась, когда начал забывать о ней. Она словно приревновала и решила, что пора о себе заявить в полной мере. И вот он я — боюсь что-либо сделать, жду, пока всё решится само по себе. Я аккуратно трогал пальцами венец шишки, покрасневший, налившийся кровью, словно желе, закаченным под кожу. Она деформировалась от каждого нажатия, запоминая вмятины и борозды от прикосновений. Там, внутри мешка с тупой ноющей болью, что-то росло, переворачивалось, набухало. Я думал, что слышу, как шишка гноится, готовясь взорваться. Я поднял к ней руки и чуть надавил.

Это было зря. Ничего не произошло, но стало так больно, что ноги невольно согнулись в коленях, и пришлось опереться об раковину. Та скрипнула. Старая, железная, вся в трещинах и со сбившимся эмалевым покрытием. В неё стекали сопли, слюни и слёзы. Мне было самого себя жаль, но я решился сделать себе больно ещё раз. Сейчас на верхушке шишки возникла густая желтоватая капля. Сукровица тонкой нитью стекла к моим губам и скопилась в ямочке подбородка. Я дунул вниз, и раковина приняла мою кровь. Из открытого крана полилась вода, она забрала красное пятно и растворила его. Нажал на шишку ещё, но в этот раз сильнее. Тихий хлопок прозвучал как далеко взорвавшаяся петарда. На зеркало брызнула вязкая дрянь, она медленно сползла, закрывая моё отражение мерзким пятном. Даже если бы с глазами у меня всё было в порядке, я б всё равно не смог себя разглядеть — всё покрыто гноем и застоявшейся кровью.

На удивление, стало легче, и я нажал опять. Уже двумя руками, надавив с двух сторон. Впился ногтями в обвисшую кожу, тут целый сгусток со шлепком упал в раковину. Вода его огибала, не могла забрать с собой, лишь обмывая пузырящиеся края шматка, это умершая плоть с моей головы. Вонь поднялась ужасная, и меня тут же вырвало в массу гнили, что я только что выдавил из себя. Организм решил опорожниться, и тепло расползлось по заднице.

Я стёр гной с зеркала, чтобы посмотреть, во что превратился. Размазав всё по поверхности зеркала, всё равно ничего не увидел. Отпечатки грязных рук закрыли всё. Под отросшими ногтями остались кусочки прогнившего мяса. Кажется, на лбу болталась ниточка, которая раньше была мешком из кожи. Как использованный презерватив, воняющий грязным телом. Вот кто я теперь, и переубеждать себя в обратном не собираюсь. Я выключил кран, прополоскал рот и вытерся старым полотенцем, которое давно стоило бы постирать. Боль в голове отступила, и мне уже лучше. А что будет завтра, так это будет завтра.

Оно всегда наблюдает

Он опять меня разбудил стуком в окно. Уже не представляю, что могу сделать, чтоб это прекратилось. И ведь каждый раз, когда мне так необходимо выспаться! И как буду дальше жить, если ничего не изменится? Надежды у меня уже нет. Я и говорил с ним, в том числе на повышенных тонах. Но ему плевать, и каждую ночь в моём окне на пятом этаже видно лицо, прикреплённое к тонкой длинной шее. Его тело всегда внизу, а голова — у меня. Он смотрит и улыбается, прося с ним поиграть. Я отказываюсь каждый раз, ведь мне с утра на работу, а он бездельничает днями напролёт. Ничего не делает, кроме как стоит у моего дома и ищет, с кем бы поболтать.

В здании остался я один, и скоро по программе реновации переселят, но это только через три месяца, а до тех пор буду здесь — единственный обитатель старого дома тех времён, когда я даже в планах родителей не был. Сойду с ума раньше, чем получу новую квартиру. И от этого грустно.

— Ну что ты там, опять спишь?

Спрашивала меня голова, прижавшись носом к стеклу, от чего и без того уродливая ухмылка во все шестьдесят четыре зуба казалась только отвратительнее. Два чёрных круга там, где у людей глаза, блестели, отражая лунный свет. Голова болталась на ветру, еле удерживаемая шеей, почти лебединой, гибкой и тонкой.

— Да, отстань, мне завтра на работу.

— Так ты ж её ненавидишь!

— Но мне нужно же хоть что-нибудь есть, вот и…

— Пфффф, какой глупый поступок, я бы тебе посоветовал…

Я не дослушал, опустил голову под подушку и прижал. Так его голос стал тише, но всё равно различимый, как остриём ножа по металлу. Скрип тарелки, хруст костей. Не важно, что он говорит, всё равно это отбивает любой сон, и сердце заполняет ненависть. Что он вообще пристал ко мне? Да, вокруг никого не осталось, но это не значит, что меня можно каждый день выводить! Уже и в управляющую компанию жаловался, но всё осталось как есть — ночью не сплю из-за того, кто вообще не должен существовать.