Роман Шмыков – На ночь глядя (страница 47)
Сжимал портфель в руках и опустошал пачку сигарет, пока не начало сильно тошнить. Зашёл в последний вагон, обычно практически пустой, и сел на дальнее сидение. Стук колёс, гул города за окном с наледью. Здесь даже продавцы всякой дребедени не появляются. Кто стельки продаёт за сто рублей, кто газеты, а кто чудо-губки пытается втюхать. В тот момент я был королём вагона, в котором пахло сыростью и чужой обувью. Изо рта у меня самого тянуло чем-то мерзким. И зуб болит. И всё вокруг настолько нервирует, что я сжался в пальто и просидел коконом до своей станции, выскочив пулей на улицу.
Вечер перед небольшим путешествием на родину. И пресловутое ощущение дежавю. Детские воспоминания, в большей степени какие-то негативные, всплывали в мозгу сами по себе. Старые обиды показывались наружу, и я заводил спор с самим собой, обсуждая совсем древние травмы, которые по тысяче раз уже разобрал с психологом. Пришлось предупредить его, что вскоре снова понадобится помощь, ведь приёмом это уже назвать не могу. В последний раз я почти разревелся, вырывая из прошлого оскорбления мамы по поводу моего лишнего веса в детстве, которые та и оскорблениями не считала. Стыдно теперь, но пока не могу исправить то, что происходит сейчас со мной под давлением воспоминаний. Где-то я сильно промахнулся, и теперь отправляюсь домой, чтоб искать причины.
Полёт обещал быть утомительным. Погода на грани нелётной, буран. Несколько раз поскользнулся, пока от такси шёл до здания аэропорта. Всё-таки упал, больно ударившись копчиком у самых дверей. Шапка слетела и направилась по своим делам. Какой-то мужчина поймал её, ногой прижав к земле. Я поблагодарил, но внутри здания бросил шапку в мусорку. Грязная, холодная, мокрая до омерзения. Благо, в самолёте будет тепло. Небольшая задержка слегка обрадовала, честно сказать. И без того боюсь летать, так ещё и ветрище за окном шатает стены. Ну, или мне так кажется. А теперь есть время успокоиться. Несколько дней я готовился к разговору с родителями. И больше с мамой, ведь она здорова и готова болтать сутками напролёт о всякой ерунде, которая и ей самой не особо интересна. Зато имитация общения была ей всегда по-настоящему важна. Из уважения к матушке я потакал, сидя за обеденным столом порой часа полтора.
Для меня это утомительно, ведь понятия не имею, о чём говорить с человеком, пусть и настолько родным по крови. Мы совершенно не знаем друг друга, и уж точно больше не стремимся заполнить пробелы. Я вырос, стал скучен, а она такой и осталась для меня — недосягаемой в эмоциональном плане. Слишком часто мне приходилось раньше угадывать, что она чувствует, слишком часто я в этом ошибался. И не выпить столько чая за всю жизнь, чтоб наконец-то познакомиться со своей мамой по-настоящему.
И деревянный мальчик из книги тоже видел, как его мама, с копной листочков на голове, врала, что всё в порядке, и она не грустит об отце, сгинувшем в яме. Но вот только даже деревяшка с ненастоящим сердцем понимала, что ей лгут во имя чего-то, что вообще никто осознать не в силах. И он плюнул на всё, отправившись на свои собственные приключения. Эту часть я любил больше всего, ведь там начинались схватки с волками, поиски сокровищ и наивная любовная линия, которую я просил пролистывать, ведь там были поцелуи и даже намёк на сексуальную сцену. Мне было стыдно это слушать, но потом под одеялом я мастурбировал, представляя двух деревяшек, которые трутся своими деревянными гениталиями и стонут, издавая звуки гнущегося дерева в надломе.
Это определённо не детская книга. Я заберу её с собой, когда поеду обратно.
Самолёт трясло, я хватался вспотевшими ладонями за поручни и закрывал глаза. Весь мой агностицизм улетучивался, как только голос по общей связи объявлял о новой тряске. Весь потный, почти вымокший насквозь, я прилетел в областной город. И снова ночь из-за разницы часовых поясов. Брать такси было сродни пищевому отравлению, поэтому снял номер в гостинице. Дешёвая, на окраине, но всего на десяток часов, не больше. Там хоть немного высплюсь и не такой взвинченный приеду домой. Знаю, что буду злиться, нервничать и пускать пену изо рта, снова выслушивая одни упрёки и поучения от мамы. Сколько бы ни прошло лет, я для неё буду не сыном, а ребёнком, и это отвратительно, это ужасно обидно. И да, с психологом эту тему я тоже обсуждал. Собственно говоря, с этого мы и начали.
На сайте гостиница выглядела лучше. Этого я администратору не сказал, молча забрал ключ и ушёл к себе, из последних сил волоча полупустой чемодан. На четвёртом этаже в груди что-то тяжело ухнуло, и я схватился за рубаху, сжав её в кулаке. Отдышавшись, поднялся на пятый и навалился всем телом на дверь своего номера. Еле попал в скважину, отворил дверь и почти упал на пол, еле успев подставить ногу. Словно пьяный, шатался по комнате в поисках места, куда бы скинуть вещи. Всё оставил на кресле. И чемодан, и верхнюю одежду. Крючков в прихожей не было, а к голому полу прилипала подошва обуви. Я умылся водой из-под крана, она воняла железом. И привкус такой гнилостный. С ощущением полного омерзения лёг в рубахе и штанах на продавленную кровать. Тут тоже пахнет, но это уже скорее от меня. Пот и щепотка отчаяния. Я почти дома, и это почему-то повергает в ужас.
2
Наверное, всё-таки смогу найти тему, чтоб поговорить с мамой. По пробуждении у меня безумно болела спина. А мама любит обсуждать болячки. Не их лечение, а сами болезненные места. Может, не всё будет так плохо сегодня?
Я не умылся, сдал комнату и вызвал такси до родного города. Сорок километров, минут тридцать в пути и целая вечность потом, чтобы вспоминать, почему я решил уехать более десяти лет назад. Таксист тоже сонный, усталый, но самое главное — молчаливый. Не уснёт за рулём, и ладно. Я оставил чемодан в багажнике и тяжело загрузился на заднее сидение низкой машины.
Город закончился, превратившись в унылую серую дорогу и лес. Густой, непроглядный, покрытый толстым слоем заледеневшего снега. Мои окна слегка запотели, и маленький иллюминатор казался издевательством. Меня подташнивало, и это было единственным способом хоть на что-то отвлечься. Помню, как в книге деревянный мальчик блуждал по лесу в поисках брошки своей мамы. Оказалось, та сама её спрятала, лишь бы чем-то занять сына, слишком обленившегося и сидевшего сутками дома. При этом главный герой сказок чуть не погиб, на него напали дятлы, оставив множественные шрамы. Глубокие, чёткие и постоянно видимые. Мама его пожалела и попросила сына больше не попадаться дятлам. Уже в детстве я понял, что причинно-следственные связи полностью нарушены в деревянной голове матери человечка. В то время я жалел их обоих, мать — за глупость, сына — за глупую мать.
Стелла на въезде в город занесена снегом. Клумба вокруг неё больше похожа на случайно образовавшийся сугроб. Тут очищенная дорога резко превратилась в снежную кашу, и задние колёса такси то и дело заносило в разные стороны, от чего моя тошнота вышла на новый уровень, но главное, чтоб не вышла из меня. Я сдержался, стремглав выскочив из машины, когда мы подъехали к дому. Забрал багаж и остался стоять у подъезда, отпустив водителя. Глубокие вдохи порождали густой пар, поднимающийся из моего рта к козырьку.
Серая девятиэтажка крышей пряталась в сером зимнем небе. Снег уже не шёл, осев твёрдым слоем под ногами. Голова мёрзнет, я же так и не купил новую шапку, а запасной не было. Боязно сделать первый шаг, набрать номер квартиры в домофоне и дождаться знакомого голоса. Он спросит, кто это звонит? А я отвечу, что это
— Кто там?
— Я.
Она покажет свою радость позже, когда зайду в квартиру. Сейчас мы соблюли формальность, демоверсия приветствия. Я открыл дверь, прилипнув подушечками пальцев к холодному железу, и зашёл внутрь. Лифт выглядит всё так же страшно. Решил подняться пешком. Вчера мне тяжело дался пятый этаж, сегодня планирую не помереть от подъёма на третий. Должен справиться. Граффити всё те же. Сохранились со времён, когда я был ещё школьником. Некоторые из них нарисовал сам. Маленькая любовная записка самому себе от Лены. Лена была воображаемой, я просто надеялся, что друзья это увидят и подшутят надо мной. Но я бы знал, что на самом деле они бы начали завидовать. Мой план провалился. Надпись слишком низко, почти у самой лестницы, да и друзья ко мне не ходили — только я к ним. Вот он, отлично спрятанный у всех на виду секрет.
«Парень из пятнадцатой самый красивый в школе. Лена»
И неказистое сердечко под словами. Тем же чёрным маркером. Только пацан написал бы так уродливо и безынтересно. И кого я пытался обмануть? Хотя, теперь мне хотя бы смешно.
На втором этаже услышал, как мама заранее открыла скрипучую дверь. Грохот на весь подъезд, и к этому звуку я привык с детства. Машинальные движения довели до родительской квартиры. Изнутри тянет чем-то вкусным, запах теперь распространяется повсюду. Я почти на цыпочках зашёл домой, аккуратно поставив на пол чемодан. Пальто повесил на пустующие крючки, снял ботинки на коврике. Знаю, что от снега там всё равно образуется лужа, так пусть это вскроется чуть позже. Сейчас я к упрёкам не готов.