Роман Шмыков – На ночь глядя (страница 23)
— Слава? Я тебя слышу. Отдашь собаку?
— Да. А вы пообещаете меня… нас отпустить?
— Обещаю. Клянусь своим инженерским титулом.
Я вернулся за псом, поднял его и открыл дверь, подпирая ту носком ступней, уже мокрых от пота и растаявшего снега. Георгий Владимирович стоял шагах в двух от меня, и его совершенно невозможно было узнать. Огромный некогда живот нависал пустой кожаной массой над коленями, выпадая из допотопного свитера. Впалые глаза спрятались на совершенно иссушенном лице, со рта капали бардовые слюни. Запах шёл такой, что меня чуть не вывернуло на пса, заворожённого тем же отвратительным зрелищем.
— Держите.
Георгий Владимирович подошёл ближе с протянутыми руками. Пальцы на них были совсем чёрные, с побелевшими, разломанными на куски, ногтями. Вонь усилилась, став совсем невыносимой, когда старик взял пса и небрежно сдавил его в своих культях. Мотя занервничал, поднял на меня глаза и проводил взглядом, уносимый подальше Георгием Владимировичем. Я помахал собаке и принялся закрывать за собой дверь. Последнее, что перед этим увидел — старый инженер поднёс голову пёсика к своему рту с кривыми губами, покрытыми порезами и гноящимися нарывами.
Мотя заскулил невозможно громко, а глухой хруст полностью перекрыл собачий вой. Меня передёрнуло, я еле смог защёлкнуть замок обратно, ожидая, что именно в этот момент меня будет ждать та же участь, что и преданного пса. Меня трясло на месте, я держался рукой за дверцу шкафа, чтобы не свалиться на пол без чувств.
— Что там случилось? Что он сделал с Мотей? — соседка верещала, постепенно теряя способность вообще что-то произносить. Мерзкий хрип из её прокуренного горла сливался в одну какофонию чего-то, некогда напоминавшего человеческий голос.
— Пока будьте в комнате. Я скажу, когда можно будет выходить.
— Что с собакой?! Отвечай, сука эдакая!
— Всё хорошо. Мотя — добрый пёс.
Я прижался к двери ухом, снова. Опять верю всем, но не самому себе, особенно после того, что сделал несколько минут назад. Громкое чавканье бегало эхом в коридоре, посещая каждый изгиб стены и трещинку, появившуюся, возможно, даже
— Вы нас выпустите?
— Да, но сначала отдай соседку.
В груди всё обрушилось. И в первую очередь от того, что для меня не оказалось разницы между уже съеденным Мотей и сумасшедшей пожилой женщиной, до сих пор беснующейся в запертой комнате. Расстроило то, что меня уже обманули, и теперь совершенно нет никакой гарантии, что это не повторится снова.
В запертой комнате затрещал телефон, лежащий непонятно где.
— Мамашка твоя звонит. Возьми трубку!
Соседка даже не попросила открыть для этого дверь. Это, якобы, само собой разумеется. Они оба играют мной, будто с наивным глупым мальчиком, но я не такой. Не попадусь больше на очевидные уловки, слишком дорого будет стоить промах.
— Просуньте его под дверью! — я наклонился к самому полу, всё ещё не уверенный, что телефон пролезет в эту щель. — Ну же, давайте!
— Ты дуру из меня не строй, щенок! Быстро открывай! Или я возьму трубку и всё о тебе расскажу, тебе же важно мнение твоей мамки?
Дико разозлили эти слова, я вскочил на ноги и собрался уже было пнуть дверь, чтоб съездить обнаглевшей соседке по морде, но тогда есть шанс упустить её как наживку. Не верится никак, что Георгию Владимировичу не нужна падаль — лишь живой организм.
— Или так, или я вас не выпущу никогда! Сами полезете через окно, а я выйду и сбегу. Решайте! — я строил из себя того, кем на самом деле не являлся. Руководителем ситуации.
— Хуй с тобой! Но потом открой, я не останусь здесь. Не бросай меня, пожалуйста.
Сейчас можно и довериться, ведь риск уменьшился. Верхняя часть телефона и правда показалась в щели между дверью и полом, и вот тут я поторопился. Рванул за дисплей и тут же переломил телефон пополам, потому что соседка, оказывается, не захотела так просто его отпускать.
— Доигрался, маленький мудак! И что теперь будем делать?
— На кой хер вы его держали!
— Я тебе не верила и правильно делала! А теперь открывай, у тебя больше нет никакого выбора.
А выбор у меня был. С псом управиться намного проще, чем со взрослым человеком. И я говорю не про себя и свои потуги, а про Георгия Владимировича — пока он будет обгладывать мерзкое старое тело соседки, я смогу сбежать и вырваться на улицу, а там будь что будет. Места для манёвров хоть отбавляй, ведь заражённых у окна было всего ничего, а до подъезда им ковылять ещё метров десять. Я справлюсь, верю в это, ведь только вера и осталась. И соседка, которая уже вывела меня из себя.
Я глянул на сломанный экран. Телефон, гнутый ровно в середине, весь в трещинах и больше не вибрирует. Даже не успел посмотреть, действительно ли это мама звонила, или кто ещё. Теперь остаётся только догадываться и решать, что делать дальше. Хотя и так всё понятно, но где силы на это взять? Спросить бы кого. Я уже у финиша, вот только не могу окончить начатое, что-то не так. И как-то одиноко, аж к земле гнёт. Зареветь хочется, а не могу. Слёзы застревают где-то у самых глаз, прячась и скрываясь от стыда. Стою и хнычу в тишину и пустоту. Свет горит только в запертой комнате, сам держу себя в полутьме.
Стучат с разных сторон, в две разные двери, и я посреди них. Не знаю, что отвечать, что им дать и что сделать, ведь всё окажется не то. Оба меня обманули, и теперь стою, сжимая в руках недееспособный телефон как символ провала. Не слышу, что они говорят мне, делая вид, якобы оба стараются помочь, но один съест, я другая бросит, лишь бы спастись самой. Да, я скормил её пса ходячему гриппу, однако такой сложилась ситуация.
Не виноват, правда.
Я подошёл к двери и в третий раз прижался к ней ухом, втайне желая, чтобы по ней ударили, и я бы не отправился в нокаут, а подох на месте. Не хочу ничего решать, поправлять, чинить и воздвигать. Просто хочу жить, и всё. Не считаю, что это так уж и много.
— Вы точно отпустите? — я шептал, надеясь, что меня услышит
Шаги приблизились и стихли. Я слышу, как там кто-то чавкает, нечто особенное. Это слюна столь громко капает на пол?
— Да, отпущу. Но сперва отдай соседку, а потом уходи, пока можешь, милый. Договорились?
— Да.
Я ответил незамедлительно, тут же отпрянув от двери и открыв её заранее. Трясущимися руками достал из кармана ключи и вставил в замок к комнате. Соседка тут же оживилась и подбежала, кажется, от подоконника, ко мне.
— Точно, всё правильно. И я помогу тебе, обещаю, мы выберемся отсюда вместе!
Я знал, что она лгала, но даже сама соседка не понимала, насколько её враньё становилось пагубным для неё самой. Я открыл дверь, и старуха, пробежав мимо и толкнув в плечо, рванула к выходу. Она угодила прямо в смердящие объятия Георгия Владимировича. Он тут же вгрызся зубами в лицо женщины и откусил ей нос. Тонкие капилляры и нити мышечных волокон протянулись, пока не лопнули. Соседка даже слишком долго сдерживала крик, завопив только тогда, когда живой труп начал припадать к её щекам и шее поочерёдно, превращая своё лицо в красную маску, а её — в кровавое месиво из мяса и жил.
Я медленно вышел из квартиры, а старая пара постепенно прогибалась к полу, словно они танцевали, и все взгляды были прикованы только к ним. Георгий Владимирович даже держал соседку за руку и талию так, словно действительно кружился в вальсе, а она кричала от восторга, ведь он весьма обходителен с ней. Достойный мужчина для светской дамы.
Я прошёл мимо них, спустился по лестницам, миновав одинокую детскую коляску, стоящую уже несколько лет на одном и том же месте. Забытая, пыльная, покинутая за ненужностью. На улице морозно, но как-то приятно. Слабый ветерок с нежными снежинками прикоснулся к моему лицу. Я вдохнул полной грудью и отпустил в вечерний воздух маленькие клубки пара.
Мертвецов вокруг оказалось куда больше, и за ними не видно горизонта. Ебаный грипп.
Хорошие. Красивые
Посвящается Даше С.
Я хотела написать тебе ещё вчера. Но по итогу, как сам можешь увидеть, твои сообщения пусты. Может, ещё решусь, но кажется, что уже сказала абсолютно всё, что хотела.
Знаешь, я часто вспоминаю, что ты говорил раньше. Немного боюсь назвать это внушением, но порой создавалось ощущение, что одну и ту же мысль ты словно пытаешься вкрутить мне в висок. Я верила, и это правда, но сейчас не знаю, смогу ли поверить ещё раз. Ты предал не только меня, ты покрыл позором каждое своё слово. И даже после всего этого я до сих пор думаю, можно ли тебя слушать так же, как раньше, не боясь, что ты можешь иметь ввиду что-то ещё.
Я попросила тебя быть рядом, когда по-настоящему в тебе нуждалась. Это был очень одинокий вечер, так старавшийся превратиться в ужасно тоскливую ночь, и мне нужен был кто-то. Мне нужен был ты. И ты даже согласился помочь, но вот не знаю, стоило ли это того. И до сих пор чувствую себя использованной, обманутой. А ты сказал, что неправильно меня понял. Разве? После всего того, что ты узнал обо мне, ты действительно поверил, что я