Роман Сенчин – Крым, я люблю тебя. 42 рассказа о Крыме [Сборник] (страница 40)
— У него нож! — раздался выдох, и ночь замерла на кончике ножа.
…И тогда к ним спустился Бог.
— Вы свободны! — сказал Бог и милостиво простер над ними свои крылья рук, словно отпускал грехи. Но, как всегда, его не поняли или не захотели верить.
— Вы свободны! — терпеливо повторил Бог голосом Рыбкина и заставил всех вздрогнуть: — По-моему, шутка и так слишком затянулась. Даже не думал, что такое получится кино… Сперва, конечно, зло взяло, целый год к этой экспедиции готовились, а меня из-за какой-то судороги отправили наверх. А потом и самому стало интересно… На что, так сказать, способны твои лучшие друзья… Наполнил «гидру» водой — и в «Линзу»… чтобы эффект присутствия создать…
Он помолчал, словно подыскивая еще какие-то нужные слова или надеясь услышать что-то в ответ. Но для всех Рыбкин уже умер, а жизнь и смерть не бывают дважды…
…По каменистому плато будто в замедленной съемке плыли лошади. Черные контуры на фоне заходящего солнца.
Убешщур
Солнце уже начинало припекать, и на море было больно смотреть. Словно сверкали, играли и переливались тысячи слепящих зеркалец, которые пытались поймать его, Вадима Петровича, в потный фокус, чтобы прогнать с набережной пить пиво.
Но на пиво еще надо заработать. А он с утра не продал ни одной книги. Не помог даже магический ритуал с «бычком» сигареты «Davidoff», который нашел возле отеля «Ореанда» и берег для вот таких безнадежных случаев, чтобы по фэн-шую привлекать богатство.
Нет, сегодня не его день. И эти люди на набережной — не его. Такое впечатление, что все они сознательно обходят его стороной, словно боясь заразиться вирусом, имя которому — лох.
Потому что только лох может на набережной продавать книги. Только лох может быть врачом и сидеть без работы, которая вроде бы и должна любить дураков, но выбрала в дураки совсем другого.
…Лишь один поэт-шатун остановился полистать книгу «Архаические техники экстаза», пока не наткнулся на загадочное слово: «пудак», от которого в его голове что-то замкнуло, и он совсем трезвым голосом сказал:
— Мы только вероятные пространства, меж них, меж точек, въедливых в ничто…
И, обнаружив в этом «вероятном пространстве» его, Вадима Петровича, небритый морд счел нужным напомнить главное:
— Не забывай о заброшенных самолетах в снегах…
Это было что-то новое. О «заброшенных самолетах» (в снегах) поэт-шатун ему еще не говорил. А вот о калощадке[9] рассказывал… Обещал даже показать, где она живет, хотя, в принципе, это тайна, которую знают всего двое$$$, и теперь будет знать он, Вадим Петрович, если даст два рубля.
Почему-то всякая тайна всегда стоит денег.
…И уже уходил в туман «Ореанды», где начинается седьмой «пудак» — последняя ступень перед нисхождением в аид (он, Вадим Петрович, потом нашел это место в книге), где живет бог Эрлик Хан, с которым надо выпить (чтобы задобрить). И тогда Эрлик Хан исполнит любое его желание…
Об этом своим криком «наингак! наингак!» сообщит птица… по всей видимости, чайка, от крика которой туман превращается в дождь и начинают плакать дети.
Туман и в самом деле надвигался, а значит, надо собирать книги. Кроме «Архаических техник экстаза» Мирча Элиаде, на парапете лежали: «Психология бессознательного» Зигмунда Фрейда, «Половые болезни» Маврова, «Кодекс японских самураев», «Глубокое замораживание и длительное хранение спермы производителя», «Эволюция сифилиса» Милича и «Китайский календарь» по дням до 2020 года.
Вот и все, что осталось от его библиотеки, которая прямо на глазах исчезала в никуда. И сейчас, расставаясь со своими книгами, он незаметно из врача превращался в кого-то самому себе неизвестного и чужого, с которым все труднее и труднее становилось вступать в контакт.
Первой это почувствовала жена Нина, которая теперь далеко — где-то на третьем уровне «пудака», а точнее, в штате Иллинойс, где она вместо картин раскрашивает ногти, потому что за это платят «маню». А с «маней» можно в любой стране чувствовать себя человеком, даже если рядом окажется мужчина по имени Дик… да еще с фамилией Вуд.
Но первое время Нина еще английского толком не знала и с гордостью подписывалась — Нина Вуд (почти как Нина Ричи).
Потом ей, конечно, знающие люди объяснили, что Дик Вуд с английского переводится как «стоячий член». Поэтому этот Дик и жену в своей Америке не мог найти — никто не хотел связывать судьбу со «стоячим членом». Но Нине в тот момент было по барабану. Главное, что она оказалась в стране «стоячих членов» и у нее теперь есть «маня». Не так много, как хотелось, но на колготки, по крайней мере, хватает. А остальное она заработает себе сама, так как ее Дик хоть и был Вуд, но большую часть времени лежал на диване у телика, чтобы не спугнуть судьбу, которая в любой момент могла решиться в телевизоре, если индекс Доу-Джонса пойдет вверх.
Дик работал риелтором по продаже недвижимости и за последние годы продал всего одну недвижимость, на вырученные деньги от которой и завел себе жену Нину (как морскую свинку или рыбку гуппи, чтобы за ней наблюдать со стороны и думать о себе хорошо).
Но в их заштатном городишке под названием Рокдейл дела шли все хуже и хуже, и все больше жителей становились риелторами. И Нина в ужасе представила, что скоро сначала все жители их городка станут риелторами, а потом — и жители всей остальной Америки.
Еще из телевизора узнала, что за каких-то пятьдесят «маней» можно купить целую деревню с бензоколонкой, алкоголиком-шерифом, двумя ковбоями и одной проституткой на пенсии, которая писала книгу воспоминаний под названием «Sweet Pussy». Но и эту деревню, правда, с долгами и писательницей, никто не торопился покупать. И у Нины началась депрессия. Самая настоящая депрессия, а не какая-нибудь «голова в затылке» или «депривационный синдром» по причине отсутствия присутствия (по всей видимости, денег).
Несколько дней задумчиво лежала рядом с Диком Вудом на диване, пока в доме не кончились чипсы. И она на clunker(е) Дика Вуда поехала за чипсами, а оказалась в Чикаго.
Где-то в этом Чикаго жил президент Буш, который ее, конечно, встречать не собирался. Просто ей подмигнула обезьянка «манки», когда она остановилась возле какого-то «Хотела» в поисках туалета и вспомнила, что у нее совсем нет денег.
Обезьянку звали Чупа Чупс, и от нее пахло клубничным вареньем, а потом сразу догонял запах кракелюрного лака для ногтей, от которого у нормальных людей обычно начинается мигрень.
— Ты по объявлению? — спросила Чупа Чупс и, не дожидаясь ответа, показала ей рабочее место и туалет, в котором можно покурить.
Нина еще хотела спросить, а что за работа, мол…
Но к ней уже подсела Наоми Кэмпбелл, которая не знала, куда деть свои стройные ноги, и тут же метнула одну Нине на стол, чтобы она не думала… О своей депрессии не думала, не говоря уже о чипсах, которыми нужно кормить морскую свинку по кличке Дик Вуд.
А когда не думаешь, оно еще лучше получается.
И Нина, не думая, нарисовала на ногте Наоми Кэмпбелл сначала морскую свинку, которая сейчас где-то в затуманенном пространстве лежала на диване в ожидании причитающихся ей чипсов. А на втором ногте нарисовала этот самый «дик вуд» во всей его, что называется, сомнительной красе… сперва красным лаком, потом синим, потом белым…
К пятому ногтю ее фантазия настолько разыгралась, что она затребовала вторую ногу и в каком-то головокружительном амоке (видимо, все-таки лака надышалась) нарисовала еще пять «диков вудов» в разных положениях и оттенках.
И здесь Нину поджидал эффект кинематографа, на который она не рассчитывала. Стоило Наоми Кэмпбелл пошевелить пальцами, и «дик вуд» начинал показывать такое кино, что Нине не то чтобы стало стыдно, а срочно захотелось покурить…
А когда она вернулась, это кино уже смотрели все труженицы массажного салона «Чупа Чупс», которых настоящее искусство застало, что называется, врасплох.
Одна даже украдкой вытерла скупую мужскую слезу, потому что и в самом деле была немного мужчиной. Другая, словно в гипнозе, повторяла за Наоми Кэмпбелл пальцами… только на руках.
По стенам в холле тоже различное искусство было развешано. В основном, конечно, «мясо»… если не считать Сальвадора Дали. А точнее, его картины «Великий мастурбатор», которую им в художественном училище показали под названием «Зов любви».
На этот «зов» и откликнулась она, Нина, чтобы сделать знаменитой Наоми Кэмпбелл, которая еще ни о чем не догадывается, но «spooky»[10] только этого и ждут.
Нина раньше тоже ни о чем не догадывалась. Незаметно закончила школу, потом училище… Так бы и жила незаметно дальше, как учили мудрые китайцы, которые считали, что чем больше человек незаметен, тем меньше на него нападают. Но что-то уже начинало накапливаться, раздражать… Даже хотелось не то чтобы нападения… а чтобы хотя бы заметили, что можно уже нападать.
Вот для этого и надо быть немного «spooky». Иначе ты никому не интересен. Миром правят «spooky», с которыми не соскучишься…
И Нина игриво подмигнула «Великому мастурбатору», для которого, по всей видимости, Сальвадор Дали и придумал «Chupa chups» (что в переводе с испанского означает «соси сосучку» — так, во всяком случае, было написано на разных языках в красочном проспекте их салона).