Роман Разуев – Неупокоенные (страница 5)
Мы подошли вплотную. Трава у крыльца была сильно примятой, будто тут регулярно ходили.
– Костя, смотри… Тут кто-то живет.
– Какое-нибудь животное… Лежбище устроило, – его голос потерял прежнюю уверенность.
В этот миг позади нас раздался оглушительный, яростный лай. Я подпрыгнул на месте, впиваясь пальцами в Костино плечо. Трус. Я всегда был трусом.
Костя вздрогнул, увидел бродячую собаку, выскочившую из-за угла, и перешел в наступление.
– А ну пошла вон!
Он нагнулся, сделал вид, что поднимает камень, и пес, поджав хвост, умчался обратно в заросли.
– И откуда она тут? – мое сердце все еще колотилось где-то в горле.
– Из другой деревни, наверное. Или выбросили… Люди ведь сволочи, – он бросил взгляд на примятую траву. – Ладно, теперь понятно. Идем внутрь.
– Я не пойду. С меня хватит, – сказал я.
Костя бесстрашно толкнул дверь, и она со скрипом отворилась, выпустив из себя запах тлена и пыли. Прошло десять невыносимо долгих секунд. И вдруг – его голос, возбужденный, торжествующий:
– Ого! Да нам везет! Это его дом! Фотографии нашел! Сейчас покажу.
Он вышел на крыльцо.
– Смотри! – он протянул руку с пожелтевшим снимком.
Я сделал шаг. И замер.
Прямо за ним, из густой тени, выплыла фигура. Высокая, темная, беззвучная.
– Сзади… – прокричал я, и вся кожа мгновенно покрылась ледяными мурашками.
– Хватит уже стебаться…
Раздался тот звук. Тот самый, от которого сжимается все внутри. Тупой, влажный хруст, как когда раскалывают полено. Но это было не полено.
Топор вошел в затылок Кости, и его череп разлетелся на части.
Фотография и камера выпали: руки безвольно повисли. Я не мог пошевельнуться. Я мог только смотреть.
Фигура рывком выдернула топор, и тело моего друга, грузно свалилось с крыльца в траву.
Теперь я видел его ясно. Лесоруб. Ростом под два метра. Лицо – месиво из шрамов. Глаза – два тлеющих угля в красных прожилках. На грязной, посеревшей рубахе зияли дыры. От пуль. Да, от тех самых.
Но он не постарел. Совсем.
Он делает шаг. Мое тело сковано параличом. Мозг кричит: «БЕГИ!», но ноги – это куски свинца, вмурованные в землю.
Вот он уже в метре. Пахнет сырой землей, прелыми досками и чем-то еще – медью, выветрившейся из старой крови. Он заносит топор. Длинное лезвие поймало последний луч солнца. И в этот миг ноги сами подкашиваются – я падаю, и над моей головой, с шелестящим свистом, пролетает сталь.
Я отползаю, путаясь в траве, вскакиваю и бегу к машине. Спиной чувствую его взгляд. Оборачиваюсь уже у авто – он не бежит. Он идет. Медленно, неспешно, как жнец, знающий, что я никуда не денусь.
Заскакиваю в салон, захлопываю дверь. Рука с ключом дрожит, никак не попасть в скважину. Втыкаю. Поворачиваю.
Тишина.
Мертвая, беспросветная тишина. Ни щелчка, ни ворчания стартера.
Пока он далеко, я выскакиваю, открываю капот.
Аккумулятора нет.
На его месте – лишь срезанные клеммы. Пока мы ходили, он это сделал.
Солнце уже купается в макушках деревьев. Скоро ночь. Его ночь.
Решение приходит одно – бежать. К дороге. Она там, за лесом. Может, успею, может, встретится машина.
Пулей пускаюсь мимо дома, в чащу. Воздух становится холодным и густым.
Внезапно – свист. Оглушительный, рассекающий воздух. Я инстинктивно падаю на колени. Поднимаю голову – топор торчит в стволе сосны в сантиметре от моего лица, и рукоять еще вибрирует. Оборачиваюсь. Он идет. Всё так же медленно. Потом его фигура мерцает, как плохая телепередача, и он появляется на десять метров ближе. Не бежит – телепортируется. Прямо как в худших кошмарах.
Я отползаю, упираюсь ладонью в землю, чтобы подняться, и чувствую под пальцами что-то гладкое, твердое, неестественно круглое.
Смотрю вниз.
Из-под слоя листвы на меня смотрит пустыми глазницами человеческий череп. Сметаю листву – передо мной полный скелет. И в костяной руке – топор. Близнец тому, что воткнут в дерево.
Значит, он и правда мертв. Это его кости. А то, что преследует меня – призрак. И если я ничего не сделаю, я навечно останусь здесь, следующей легендой для искателей острых ощущений.
Но что я могу? Я не Винчестер. Они бы знали, что делать. Облили бы кости бензином, спалили дотла. А у меня… ничего. Даже зажигалки нет.
«Прости, Костян… – мысленно говорю я. – Но я отомщу. Сожгу эту нечисть, отправлю ее обратно в ад».
Я вскакиваю и бегу, не оглядываясь. Лес, на удивление, быстро редеет. Через несколько минут я вываливаюсь на асфальт, задыхаясь, падаю на колени.
Позади – хруст ветки.
Он стоит возле дерева. Его красные глаза горят в сгущающихся сумерках. Он замахивается и снова бросает топор.
Тот летит прямо в меня, смертоносная стальная птица, и вдруг – БАМ! – с сухим стуком отскакивает в сторону, будто ударился о невидимое стекло. Падает на землю.
Генка подходит, поднимает свое оружие. Пытается сделать шаг на дорогу – и натыкается на ту же невидимую преграду. Он не может покинуть пределы деревни. Я спасен.
До города я шел, кажется, вечность. Когда совсем стемнело, меня подобрала фура. В полицию я пошел сразу.
Утром мы приехали в деревню. Нашли тело Кости. Нашли мою камеру. Его – нет. Наверное боится оружия.
И только запись на камере спасла меня от обвинений. Хорошо, что она была включена. Я показал им и скелет в лесу. Я умолял их не хоронить, а сжечь. Предать огню. Надеюсь, это сработает.
Полиция, конечно, не поверила в призрака. Они до сих пор ищут маньяка. Но кости… кости все-таки кремировали.
Прошел месяц. Я выложил видео – в память о Косте. И в комментариях пошли истории. Сначала одна, потом другая:
«Был в той деревне ночью. Вы не поверите… Видел Костю. Он ходит между домами и что-то ищет…»
«Я тоже его видел! Даже сфоткал, вот…»
«Не верил, пока сам не поехал. Призрак Кости и правда там…»
***
– Мне тебя жутко не хватает, – говорю я.
– Понимаю. Но ты должен жить дальше, – отвечает Костя.
– Прости, что не отговорил тебя. Если бы мы не пошли в тот дом…
– Не вини себя, – перебивает он. – Это был мой выбор. Мне надо было тебя послушать.
– Тебе нельзя остаться?
Он качает головой, печальная улыбка тенью пробегает по его лицу.
– Нет. Так нельзя. Прощай.
Он отступает назад, вглубь тумана. Его очертания тают, растворяются, пока от него не остается лишь воспоминание.