Роман Путилов – Вне зоны доступа (страница 25)

Добираться до места работы Ларисы пришлось довольно таки долго — она работала в фирмочке при нашем гигантском пиввинкомбинате, будучи кем-то средним между диспетчером и логистом. И по дороге я слушал подробный рассказ Ларисы, как у нее все не просто с бывшим мужем, из чего я понял, что совместная история этой пары еще не закончилась.

На прощание меня одарили целомудренным поцелуем в щечку, и взяли обещание не забывать и заезжать в гости.

Проводив взглядом стройную фигуру бывшей одноклассницы, пока она не скрылась в будке проходной, я развернул машину и нажал на педаль газа — утро уже вступило в свои права и мне пора было спешить на службу.

Городская больница номер один. Хирургическое отделение.

— Здравствуйте, Анастасия Игоревна…- честно говоря, свою бывшую классную руководительницу я узнал не сразу, а она меня — тем более.

— Я Павел Громов. Не узнали, Анастасия Игоревна? — я поставил на прикроватную тумбочку тяжелый пакет с гостинцами.

— Честно говоря, нет, Паша…- бывшая учительница моя смотрела на меня широко открытыми глазами, и я ее удивление вполне разделял. Не то, чтобы я был близок со своим классным руководителем, скорее наоборот, а тут такой поворот сюжета. Как я здесь оказался? Верным вопросом будет — зачем? Вчера вечером, в разговоре с Ларисой, я узнал, что наша бывшая учитель лежит в больнице, а Лариса ходит к ней домой периодически, поливать цветочки, благо, что от дома Ларисы до квартиры Анастасии Игоревны всего-то четыреста метров. При этом девушка, без задней мысли показала мне на связку ключей, висящих на вешалке. Все бы ничего, но я, побывав в детстве один раз в квартире классного руководителя, прекрасно запомнил, что балкон ее квартиры, расположенный в торце девятиэтажной кирпичной коробки, выходит, как раз на улицу, где живут Лариса и Слива, и дистанции до дома Сливы, как раз, составляет примерно двести- двести тридцать метров. И теперь ключи от квартиры учительницы лежат у меня в кармане, как и свежевыпиленные дубликаты ключей (Прости Лариса, для тебя стараюсь), а в больницу я приехал, чтобы убедиться, что Анастасия Игоревна (Дай Бог ей здоровья), лежит в больничной палате и выписываться пока не собирается. Сегодня я проникну в квартиру учителя, и, вооружившись биноклем, залягу на балкон и понаблюдаю за распорядком дня и ночи Сливы и его подручных, ну а ключи… Ключи вечером заброшу через забор во двор Ларисы, вряд ли она подумает на меня, да даже если и подумает. Девушка работает шесть дней в неделю, с одним выходным, я ничего из квартиры учителя брать не собираюсь. Скорее всего решит, что ключи зацепились за снятую с вешалки одежду и упали уже во дворе, а может быть, даже думать ни о чем не будет.

Глава 15

Глава пятнадцатая.

Еще один выстрел.

Октябрь 1995 года. Город. Левый берег. Квартира Шевчук.

Слава партии, в связи с раскрытиями на прошлой неделе у моей группы была бронь от ругани отцов командиров, правда только до пятницы, потому что по пятницам подразделения уголовного розыска должны дать в три раза больше раскрытий, чем в обычные дни, если опера, конечно, не мазохисты, и хотят нормально отдохнуть в выходные хотя бы полтора дня.

Весть о том, что «наркоман» Громов решил податься в депутаты уже облетела весь райотдел и личный состав теперь при каждой встрече считал своим долгом поинтересоваться, как оно — в депутатах, и когда я перееду в Москву. Мои недруги из числа заместителей начальника РОВД и их пристяжи как-то растерялись и теперь старательно делали вид, что меня не существует, хотя такие взаимоотношения меня более чем устраивали.

Сегодня с раннего утра я, соблюдая крайнюю осторожность, проник в квартиру моей бывшей учительницы, приоткрыл балконную дверь и бросив под себя ватник, залег на точку наблюдения, приспособив бинокль на какой-то ящик с пустыми банками.

Надо сказать, что с исполнительской дисциплиной в банде Сливы все было в порядке. Около десяти часов приехал салатный «Москвич», из которого вновь вылезли три человека, двое остались курить с постовым, а курьер прошел на территорию участка, чтобы через пять минут выйти из дома уже с сумкой. Через пару минут «Москвич» покатил в сторону магистрали, а у ворот остался один скучающий боец, который и маялся два часа, пока его не сменили. Активная жизнь бандитов началась около двенадцати часов. Я не смог опознать самого Сливу, слишком давно его не видел. Пробивать гражданина Сливко через базу данных УВД я его не стал — скорее всего высокопоставленный дядя подтер компромат на племянника и на контроль интересантов, а вот всю улицу я «пробил», где и получил полные паспортные данные искомого гражданина.

Сука! У бандитов была утренняя зарядка, потом несколько спаррингов, а потом они принялись заниматься с оружием. Они не стреляли, но вот на скорость пистолет и АК-коротыш из-под курток выхватывали, кувыркались и перекатывались с оружием. Видимо, правильные боевики ребятишки смотрели, а не со стрельбой по — сомалийски. После разминки пошла работа — к ребятам кто-то приезжал, кто-то уезжал, я записывал номера автомашин, которые мог рассмотреть в бинокль. Каждые полтора часа я закрывал балконную дверь и шел на кухню, отпаивать себя кипятком — октябрь в Сибири — это не май на южном побережье Крыма. Наблюдал я до самого вечера — видел, как курьер приехал и занес в дом спортивную сумку, после чего на участке разожгли мангал, а позже, привезли несколько девиц. Над тихой вечерней улицей загремели вытащенные из дома колонки, кто-то хором затянул что-то из шансона, я не мог, из-за расстояния, разобрать слов, такая простая и понятная, бандитская жизнь.

Ларису я тоже заметил — девушка шла, старательно держась в тени на противоположной от дома Сливы, стороне улицы. У дома Сливко стояла пара человек, в темноте вспыхивали огоньки сигарет. Ларису громко окликнули, а когда она, не оглядываясь, ускорила шаг, что-то злое и обидное крикнули в спину. В принципе, я узнал, что хотел и пора было сворачиваться, все равно, кроме жизнерадостных криков и громкого смеха я уже ничего не мог разобрать.

Дорожный район. Отделение по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.

— Так, всем привет! — я ворвался в кабинет оперов в половине девятого утра, пребывая в хорошем настроении и готовый к работе… Ворвался, и замер на пороге.

— Какие люди! Ты, Наглый, к нам как, на пять минут забежал или работать будешь?

Я оборвал язвительную фразу. Выглядел оперуполномоченный Шадов…не очень, откровенно плохо он выглядел. И дело не в том, что он только что вышел из больницы, судя по всему, вот только что. Мало того, что Наглый был одет в застиранные шорты с подозрительными бурыми пятнами и свитер, изъеденный молью, так на ногах у него был один кроссовок и больничный стоптанный тапок без задника.

— Вообще не понял…- я сел напротив парня, который выглядел тускло, как старое свинцовое грузило: — Ты что, сразу в работу решил включиться и сразу к БОМЖам в группировку внедряться? А фуфайка и штаны с начесом где?

Мне казалось или в уголке глаза моего недруга блеснула влага, Наглый ничего не ответил, лишь отвернулся к окну с заледеневшим лицом.

— Паша, можно тебя на минуточку. — Борис ухватил меня за руку и поволок из кабинета, вслед за нами вышел Коля Небогатов.

Перебивая друг друга, срываясь на маты опера рассказали мне, что Шадов последние пару лет жил с подругой на съемной квартире. За все время болезни подруга его ни разу не навестила, хотя тот, как только более –менее пришел в себя после жесткой аварии, устроенной мной, неоднократно передавал ей весточку, что с ним произошло и где он находится. Вчера, только выписавшись из больницы, Наглый поехал домой на съемную квартиру, но там ему открыли чужие люди, которые сообщили, что въехали с жилье два месяца назад и никаких чужих вещей в квартире не было. Хозяин квартиры, до которого дозвонился Наглый, ясности в вопросе никакой не внес, лишь буркнул, что квартиру он принял пустой и никаких вещей в ней не было. Ночь Наглый провел в здании РОВД, приткнувшись на стуле в коридоре, потому, как дежурный опер был новый и незнакомый, а сегодня утром он пришел к нам

— То есть, это вот все, что у тебя осталось? — я сокрушенно покрутил головой. Враг оставался врагом, но не сейчас же его добывать. Наглый лишь понуро кивнул, не поднимая глаз.

— Короче, свитер свой нах и остальную халабуду тоже, чтобы я этого в кабинетах не видел, а то с них моль разлетится. — я нырнул в встроенный шкаф и достал оттуда свою форму, висящую на плечиках: — На померь, так как ничего другого у нас здесь нет.

Форму я хранил на службе, так как с начальников отделений спрос был особый и в любой момент начальство могло потребовать явки в форменной одежде. Я, конечно, раньше был крупнее Наглого, но сейчас изрядно сдал, став фигурой ближе к Наглому, а значит форма на нем будет висеть в пределах допустимого.

— Трусов нет, но носки стиранные, чистые, гарантирую. — вычищенные ботинки со свернутыми в шарик носками опустились на потертый линолеум: — Сейчас звони в бухгалтерию, узнавай, когда тебе зарплату выдадут за время болезни и звони родным, может твоя подруга на малую родину вернулась и твои вещи с собой привезла…

— Так, пацаны, если есть что пожрать, соберите Наглому, он, я думаю, позавтракать не откажется. Сейчас в темпе пьем чай и выдвигаемся на Речную пристань, будем брать курьера с «весами».