Роман Путилов – Вне зоны доступа (страница 23)

Отделение по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.

Пользуясь короткой передышкой и тем, что наше отделение за две недели записало себе три раскрытия, что считалось весьма приличным результатом, я решил выполнить три неотложных дела — переехать в квартиру покойной гражданки Маркиной, и желательно, вместе с Ириной. Вторым пунктом моего неотложного плана было установить связи антикваров, кто у них старший, кто забирает деньги, золото и ценности и привозит наркоту. Ну и третьим по порядку, но не по значимости, был план приткнуться к какой-нибудь политической партии, дабы не заниматься всем самому. Я конечно, помогал Ирине Кросовской в ее избирательной компании, но надо честно признать, что основной воз ежедневных проблем тащили на себе функционеры партии, от которой моя подруга избиралась, я бы просто сам это никогда не вытянул.

Магазин Громова. Кабинет директора.

— Привет, Ирина, у меня к тебе деловое предложение. Я решил на зимнюю квартиру переехать со всем своим зверинцем. Не хочешь к нам присоединиться?

— Это куда?

— Ну, в тот двор, где ты нам с парнями жизнь спасла. Там просторная двухкомнатная квартира, гараж во дворе, можно будет твой «Запорожец» поставить туда и каждый вечер на нем тренироваться в вождении…

— Паша, а это чья квартира?

— Ира, ну я же тебе говорил…

— То есть, ты предлагаешь мне переехать в квартиру, где жила твоя невеста, которая трагически погибла… сколько там дней прошло?

Девушка шагнула ко мне практически вплотную, ухватилась за уши и притянула мою голову к своему лицу:

— Громов, вот ты иногда ведешь себя, как последний дурак. На могиле твоей невесты еще не успела земля осесть, а ты в ее квартиру новую бабу тащишь? Ну ты сам то подумай, что люди скажут? Ты сам мне рассказывал, что там все висит на волоске, а ты лихо кличешь.

— Спасибо тебе, солнышко. — Я взял ее ладошки в свои руки и поцеловал каждую: — Ты, как всегда, рассуждаешь очень и очень правильно…

— Ты не обиделся?

— Нет конечно, я тебе действительно благодарен. Просто я по тебе начинаю скучать, с той минуты, что мы расстаемся.

— Паша, мне, конечно, безумно приятно это слышать, но нет, и не уговаривай, а то я могу и согласиться… — Ира прислушалась и звонко поцеловала меня, а через несколько секунд в кабинет влетела директор магазина госпожа Огородникова и подозрительно уставилась на нас, но мы уже стояли на целомудренной дистанции друг от друга.

Нет, Ира была абсолютно права. Меня зачастую поражает, как эта девушка умудряется сохранять хладнокровие в самых разных ситуациях. И сегодня она не пошла на поводу у эмоций, а смогла парой слов спустить меня с небес на землю, напомнив о элементарных понятиях приличия.

Я вспомнил похороны Елены Маркиной, которые, естественно, оплатил я сам. На церемонии присутствовала вся моя «команда мечты» и пара перезрелых девиц, телефоны которых я нашел в записной книжке покойницы. Место на кладбище я оплатил вполне пристойное, ближе к краю, но, в живописном уголке, под высоченными соснами. Какие бы чувства я не испытывал к своей потенциальной убийце, я посчитал, что приличия надо соблюсти и проводить покойницу в последний путь. На поминки я не пошел, но, как мне рассказывал на следующий день Виктор Брагин, все было вполне душевно, хотя я это увидел и сам, встретившись со всей компанией на похоронах Григория Хмелевского. На проводы Гришки я не был готов щедро тратится, похороны его шли по четвертому разряду, а поминки прошли тут-же, за столиком у соседней могилы. Одна из Лениных подружек, чье имя было старательно заштриховано в записной книжке Елены Марковой, что-то пыталась рассказать положительного о покойнике, но ее не пожелали слушать, и скоро проводы в последний путь отставника с преступными наклонностями превратились в банальную пьянку на свежем воздухе, с которой я технично «слился», оставив пять молодых мужчин и двух дам приятно проводить время. Так что, с этой стороны, никто мне ничего предъявить не сможет, а вот скоропалительное решение привести в дом Елены молодую красивую девушку обязательно вызовет пересуды.

Где-то в Городе.

— Ну что, Давид, ты машину жуликов хорошо видишь?

Давид утвердительно кивнул.

— Хорошо. Значит, сидишь с здесь до упора, фиксируешь всех, кто к ней подойдет, записываешь приметы человека, во что он был одет, машины, на которых человек может подъехать, на и сидишь здесь, пока эти гаврики не уедут, после чего можешь уходить. Вот тебе деньги, чтобы до вечера спокойно посидеть, кофе попить. Давай, вечером увидимся.

Давиду из всех моих парней повезло, как покойнику — в качестве точки наблюдения за машиной «антикваров» ему достался столик в кафе, расположенном прямо напротив стоянки машины скупщиков. Остальные опера и участковый по жребию встали менее удачно — кто-то в коридоре офисного центра, кто-то вообще, на уличной скамейке. Конечно, сидеть на холодной скамейке напротив фигурантов наблюдения целый день — это был не наш вариант, приходилось периодически перемещаться, что-то делать с одеждой, чтобы не примелькаться, но я надеялся, что поставленную задачу выполнят все. Я попросил ребят взять под наблюдение пять похожих машин, расположенных в пяти проходных местах, в надежде выявить курьера, который забирает у скупщиков вечером золото и деньги, и приносит барыгам «чеки» с наркотиками. Мне, почему-то казалось, что это должен быть один человек, доверенный и перепроверенный представитель «старшего».

Расставив своих «охотников на номера», я поехал в региональное отделение либеральной партии.

Региональное представительство Либеральной партии.

Мужчина, принявший меня в партийном офисе, меня явно узнал, а иначе чем можно было объяснить, что он глядел сквозь меня, стараясь не встретиться взглядом.

— Простите, вас же Борисом звать? Мы, помниться встречались…

— Меня Борисом Львовичем зовут. — строго поправил меня партийный клерк, не желая восстанавливать давнее знакомство.

— Да, как скажите, уважаемый Борис Львович… — я примирительно выставил руки ладонями вперед: — Я пришел к вам в офис со следующим предложением…

Следующие пятнадцать минут мой собеседник старательно возил меня лицом по дерьму, увлеченно доказывая, что для партии я ноль без палочки и прыщ на пустом месте.

— Видите ли, молодой человек…- старательно тянул слова мой визави: — Ваше предложение партию совершенно не интересует. Безусловно, я допускаю. Что вы потратили определенные усилия, чтоб получить свой нынешний статус, но мой вам дружеский совет — постарайтесь воспользоваться синицей в руке, и не гоняйтесь за журавлем в небе. Статус кандидата дает определённые преимущества и возможно, второй попытки у вас уже не будет. Не тяните время, реализуете предоставленные вам льготы…

После этих слов я понял, что меня культурно выпроваживают, считая разговор о моем политическом будущем безусловно оконченным, навсегда.

Глава 14

Глава четырнадцатая.

Привет из детства.

Октябрь 1995 года. Город. Левобережье.

Не могу сказать, что я очень огорчился — чего-то подобного я ожидал, но попробовать вскочить на партийный поезд я был просто обязан. Но и останавливаться на достигнутом мне тоже было нельзя. Все-таки, поддержка партии дорогого стоит. Помните, у Маяковского — «Партия — рука миллионопалая, сжатая в один разящий кулак», или что-то вроде этого. Чтобы не терять напрасно времени, я зашел в книжный магазин, выходящий витринами прямо на Сердце Города, взял в отделе «Политика» брошюру «Партии и политические движения России» и открыл последнюю страницу.

Так, яблочники и аграрии нам не нужны, это у нас в Городе непроходные партии, а партии власти из «домика России» я даром сам не нужен, они считают, что у них все схвачено, там такой хороший дядя на выборы идет, директор чего-то там, я не помню, но явно рассчитывает на голоса трудового коллектива. Партия экологов? Партия женщин? Тьфу, что-то меня совсем не туда завернуло.

Где сидели Левобережные коммунисты после того, как их погнал из Дома Советов Ельцин я прекрасно знал –место было удобное в транспортном отношении… Но, буквально перед тем, как войти в помещение районного комитета я замер, пораженный внезапно пришедшей в голову мыслью. Со мной сейчас договариваться никто не будет, я для всех никто и звать меня никак. Никто, даже самое завалящее движение, с поддержкой электората ноль целых хрен десятых, ради меня, такого красивого, своего кандидата с выборов снимать не будет, за такие дела партийные функционеры сами вылетят со своих мягких кресел без выходного пособия, а значит, мне необходимо барахтаться самому, и лишь если я выиграю эти выборы, то ко мне, возможно, присмотрятся. Я круто развернулся на каблуках и двинулся через дорогу — захотелось тупо нажраться водки, а в трехстах метрах находился Левобережный РУВД, в стенах которого мучился и страдал трезвостью мой приятель Виктор Брагин и примкнувший к нему космополит Давид Левин.

Левобережье. Мантная.

— Ну ты, Паша, дал дрозда! — помотал головой Брагин: — Ты вообще, как сподобился к такой мысли прийти –в политику податься?

— Ты что-то против имеешь? — мрачно поинтересовался я. Обычно, от холодной и качественной водки настроение у меня повышалось, я становился компанейским и веселым парнем, тянущимся к людям и открытым для общения, но не сегодня. Во- первых я сам забыл, что отправил парней следить за машинами скупщиков и наблюдать за ними до упора, так что сидел я два часа в одиночестве, обдумывая план своего штурма Городского политического Олимпа. А когда наконец появились голодные и уставшие опера, и вцепились волчьими клыками в горячую мясную пищу, периодически распивая «беленькую» для успокоения расшатанных нервов, тут и обрушил я на приятелей всю мощь моей политической программы.