Роман Путилов – Вне зоны доступа (страница 12)

Международная транспортная компания «Юлдуф» предлагала доставку от фруктового рынка Города до автовокзала солнечного Ташкента за двое суток, если на границе заминки не случится, или на границах. Обслуживание в пути, кроме редких санитарных остановок, не предлагалось, билет продавался полный, до конца, а кресло, которое я занял под взглядом десятков удивленно-враждебных глаз, было продавленным, с изогнутым каркасом.

Я прижал к животу рюкзак и прикрыв глаза, постарался задремать. Уверен. Что в салоне автобуса, который, как пообещал водитель, «поедет в течение часа», большинство пассажиров относится ко мне очень плохо и возможны разборки, меня волновало мало. До границы с Южной республикой никто не посмеет меня пальцем тронуть, а за рубеж я переправляться не собирался. Поэтому, намотав лямки рюкзака на руки, я уснул, тем более, что, после недельного сна с мешком картошки на груди, сиденье автобуса было для меня весьма комфортным спальным местом.

Пограничный переход «Прекрасный лес».

После недельной диеты у «гостеприимной", а ныне покойной, Елены Всеволдовны Маркиной я позволил себе только чашку 'куриного бульона» из кубика «Галина Бланка» и бутылку кефира. С тревогой ждал взрыва желудка, держась поближе к туалету, но видимо, все выпитое мною без следа было переработано организмом. Ирина рвалась что-то приготовить мне в дорогу, но, так как в холодильнике у нее была только тушеная картошка со свининой, не пригодная для меня, но я, пересилив себя, отказался, выпил два стакана сладкого чая и поехал, с трудом уговорив девушку дождаться моего возвращения, присматривая за собаками, а не ехать со мной в опасное ночное путешествие.

Саму дорогу до границы я не запомнил. Спал вполглаза, опасаясь поползновений со стороны мигрантов, но дорога прошла спокойно. За окошком автобуса мелькали редкие огни, мгновенно сменяющиеся полнейшей темнотой. На коротких остановках из салона я не выходил, видимо, чай тоже растворился во мне бесследно, а на рассвете автобус уперся в хвост длинной колонны из фур и легковых автомобилей, стоявших на досмотр к далекому КПП. Сама граница меня не впечатлила. Несколько вагончиков и каких-то будок, над одной из которых вяло колыхался на флагштоке российский флаг. Никакого движения транспорта не было, колонна перед нами стояла без движения.

Водитель, сидевший за рулем, открыл дверь, крикнул в салон что-то про туалет и, заглушив двигатель, устало уронил голову на руль. Его напарник спал на соседнем сидении, запрокинув голову. Мимо меня, протискиваясь по узкому, заставленному сумками, проходу, протиснулось несколько заспанных мужчин, которые направились к белой будке туалета, стоящей поодаль от дороги. Я подхватил свой рюкзак и тоже двинулся на выход, предупредив водителя, что дальше с ними не поеду. Не знаю, услышал он меня или нет, мне было без особой разницы. Отстояв короткую и молчаливую очередь в туалет, я порадовался, что желудок мой пуст и все необходимое я мог сделать не отходя от порога — дальше все было завалено каловыми массами.

Протолкавшись через увеличившуюся очередь — за нами подъехал еще один автобус, я двинулся вдоль спящей колонны в сторону КПП. Очевидно ночью пограничный переход не работал, и людям пришлось коротать ночь в своих машинах, чтобы не пропустить свою очередь.

Я собирался дойти до КПП, ведь не может граница, пусть даже ночью, оставаться совсем без надзора, попробовать, пользуясь служебным удостоверением, которое я забрал у дяди Вовы, посмотреть журнал учета автотранспорта, пропущенного на сопредельную территорию, убедиться, что лысый Гришка ускользнул из рук отечественного правосудия, после чего инициировать долгую процедуру его экстрадиции, которая согласно последних, доведенных до нас инструкции, проходила с привлечением министерств иностранных дел обоих заинтересованных государств.

Мне просто повезло, несказанно повезло. Я брел вдоль спящей колонны разномастных автомобилей, когда мой взгляд зацепился за знакомую комбинацию цифр и букв государственного номерного на корме белого «Запорожца», который от знака «Таможня» отделяло лишь три легковушки. Я не мог поверить своим глазам, осторожно подошел к машине справа и заглянул в салон. Лысая голова ненавистного мне гражданина лежала на руле, обе двери были заперты, я видел это по утопленным «грибочкам» запоров, для дыхания была приоткрыта лишь форточка у водительской двери. Попасть в салон сейчас не было никакой возможности, поэтому мне осталось только ждать, спрятавшись за прицеп стоящей справа от Гришкиной машины огромной фуры. Чтобы я понял, что жизнь наша — это сплошное чередование белого и черного, с неба закрапал нудный сентябрьский дождик, ледяные струйки тут-же протекли за ворот и побежали мартовскими ручейками вдоль позвоночника, чуть задержавшись у резинки трусов, но, собравшись с силами, протекли и туда, забирая у измученного организма остатки тепла. Около часа, что Гришка продолжал спать, и дрожал всем телом, скрючившись в три погибели под кузовом прицепа фуры, и громко лязгая зубами. Единственным положительным моментом в этой ситуации было то, что окружающим не было совершенно никакого дела до меня. Люди просыпались, потягивались, возились в своих теплых салонах автомобиля, не обращая никакого внимания на мокнущего под дождем придурка.

Я выпал из полудремы от хлопка дверцы автомобиля — мимо меня шустро пробежал в направлении белого домика, держащий над головой куртку, заспанный Гришка, которого, в этот момент, не волновало ничего, кроме возможности вступить в лужу, образовавшуюся на дороге. Никто так сегодня не переживал за, мокнущего в очереди в туалет, отставника, как я. Видимо скоро должен был открыться КПП — в окнах будки с надписью «Паспортный контроль» зажегся свет, народ начал суетиться в машинах, очередь в туалет увеличилась, а вот и моя цель поспешает обратно, старательно глядя себе под ноги.

Когда я распахнул пассажирскую дверцу «Запорожца», Григорий прогревал двигатель, одновременно массируя свою морщинистую морду, пристально глядя в зеркало заднего вида. Человек был настолько занят своей внешностью. Что на мой рывок от соседней фуры он не успел среагировать.

Потом события понеслись вскачь — Григорий узнал меня, как только я уселся на сидение рядом с ним, изогнулся, чтобы заехать локтем мне в голосу, не заметив, что ствол пистолета плотно прижался к его бедру. На хлопок выстрела в салоне запорожца никто не обратил внимания, все звуки заглушал рев «холодного» «камазовского» дизеля фуры, за которой я прятался все это время, да и не интересно было окружающим нас людям, что происходят у соседей — все внимание забирал себе контрольно-пропускной пункт. Пока Григорий, исходя криком, зажимал себе рану на ноге, я обежал машину и спихнул его с водительского сиденья на пассажирское, после чего завел двигатель и, выкрутив руль, развернул «Запорожец» в обратное направление, чем вызвал только положительные эмоции у своих соседей по очереди, которые тут-же начали сдвигаться на пару метров вперед, поближе к вожделенной границе. Я покатил вдоль очереди, слушая маты и проклятья со стороны, борющегося с кровотечением Григория, и тут у меня екнуло сердце — на моей, встречной для всей очереди полосе, появился казенного вида «УАЗ», который начал истерично моргать мне дальним светом. За несколько секунд я прокрутил в голове несколько объяснений для прокурора, почему я был вынужден прострелить Григорию ногу и куда я его везу, ну, а вездеход продолжал, игнорируя все правила, лететь мне в лоб. Я инстинктивно свернул на обочину, рискуя скатиться в раскисшую грязь, а «УАЗ» впритирку пронесся мимо меня, а за ним и второй. Я успел разглядеть злые лица людей в камуфляжной форме и понял, что мимо меня к месту несения службы проехали истинные хозяева этого места — заступающая смена пограничников и таможенников. Увез Гришку от границы я не слишком далеко — просто устал слушать его угрозы — на сколько лет меня посадят за его драгоценную ножку. Проехав пять километров, я увидел сбоку от дороги что-то интересное и свернул туда. «Интересное» было старой трубой, приподнятой над землей примерно на полметра, из которой беспрерывно низвергалась вода в какую-то канаву, уходящую к горизонту. Возможно, это была часть советской ирригационной системы, а может быть стоки какого-то предприятия, я не понял, так как был занят совершенно другим. Вытащив Гришку из машины, я отволок его в сторону, отрезал кусок ткани от брючины отставника и принялся отмывать салон от кровавой лужи, прополаскивая тряпку в воде из трубы. Гришка уже изрядно ослабел, и перестал мне угрожать, лишь просил доставить его к врачам, потом пополз куда-то в сторону дороги. Честное слово, чрезвычайно хотелось напялить на его голову пакет, протянуть резиновый пакет от выхлопной трубы «Запорожца» к пакету с Гришкиной головой, чтобы этот ублюдок напоследок испытал на себе тот ужас который пережили мы с парнями в гараже по его прихоти, и, который не смогла пережить его любовница, но потом решил не вмешиваться в божий промысел. Чтобы не осложнять задачу местным коллегам, тщательно протертый от моих отпечатков пальцев пистолет я вложил в руку, отошедшего в лучший мир, Гришки, а его документы засунул в нагрудный карман. Если вам кто-то скажет, что мертвые не потеют, то поверьте — потеют еще как, поэтому пальчики «самоубийцы» должны были остаться на оружии, чтобы дело о трупе можно было закрыть за один день. Жалко было оставлять ствол, но он уже «запятнал» себя в одном убийстве и, рано или поздно, от него пришлось бы избавляться. Лишние патроны я ссыпал в мутную воду, заполняющую канаву, надеюсь, что, нашедший Гришку человек не позарится на пистолет, а сразу вызовет местных правоохранителей.