Роман Путилов – Мятежник (страница 20)

— Да знаю я это заклинание, я же не совсем тупой, только от местных комаров и прочих тварей оно не помогает. Я задумался. В этом вопросе брату я верил. И что? Получается, что в мае, когда я назначил сбор якутских шаманов и вождей, мое царское тело будет кусать напуганные якутские кровососы? А если местные опять забурагозят, гонять я их смогу только в холодное время года? Нет, понятно, что зима там царит девять месяцев в году, но хороша ложка к обеду. И тут я вспомнил, что у меня в Покровске отъедаются

беженцы из Якутии, уж они должны знать способы защиты от летучих тварей.

— Вообще, я тебя планирую использовать не для того, чтобы бы ты командовал десятком деревень в Якутии. У тебя будет иной масштаб. Ты в ближайшие дни, как приедешь в себя, отправишься в Исландию. Море вокруг этого острова не замерзает и там у меня есть пара вооружённых шхун и десяток самолётов. Твоя задача — до весны научиться командовать этими силами, и отработать схемы перехвата подобных шхун. А весной ты полетишь на Чукотку и Камчатку. Слышал про них?

Брат неопределённо покачал головой, и я понял, что максимум что он знает, так это названия.

Так вот, на Чукотке водится огромное количество моржей и морских котиков, ну какие-то морские коровы. Ты же должен был видеть байкальскую нерпу? Так вот, это что-то похожее, только в десятки раз крупнее. И каждую весну туда приплывают десятки американских и британских кораблей, которые ради ценных шкур убивают этих животных тысячами, десятками тысяч. Масштаб убийств такой, что мои учёные подсчитали, что через несколько лет там всех этих зверюшек перебьют. А это мои зверюшки и мои деньги. Твоя задача — захватывать и конфисковать такие корабли, вооружать те, какие годные и использовать в оборонных целях. Пушки и ракеты с пулеметами я тебе дам. Экипажи кораблей будешь набирать из наших северных поморов, и будет у тебя весной некоторое количество исландцев, которых уже достали извергающиеся вулканы любимой родины. Только имей в виду, что, как только ты начнёшь гонять браконьеров, из их метрополий приплывут уже военные корабли, чтобы разобраться с тобой. И ты должен встретить их достойно, утопить или захватить в плен. Кстати, все взятые в плен корабли будут оцениваться и треть их стоимости будет передаваться военным, их захватившим, ну и тебе, как адмиралу с каждой единицы процент полагается. А я не сказал? Ну смешно, сухопутному генералу войной на море руководить, а звания, которое присвоил тебе папочка я отобрать не могу и не хочу, поэтому будешь ты генерал-адмиралом, единственным в мире, возможно. А пока я лечу в Тюмень. Там на нас бригада европейской коалиции двигается и полк кавалерии матушки — государыни. Правда, не понимаю, зачем она гвардейскую кавалерию зимой на меня кинула, возможно, остальные части ненадежны. Ты со мной?

Где-то на Урале.

С дорогами в России плохо, очень плохо. Можно сказать, что их нет, но в некоторые моменты, когда враг людно, конно и оружно, прет на тебя, начинаешь понимать, что отсутствие дорог — это твой надёжный защитный рубеж. Через уральские горы сейчас, когда всю территорию России завалило снегом, реально проходимой остается только ветка железной дороги, вьющейся среди скал. И, где-то там, на западе, влекомые двумя мощными локомотивами, сюда, в Сибирь, спешит первый эшелон карателей. Говорят, что этот батальон сбит из поляков, немцев и мадьяр, не слаженных между собой подразделений, но мне от этого не легче. Они сладятся, собьются за несколько дней, после чего мне придётся кисло. Батарея гаубиц, загруженных на платформы, подкрепят ударный потенциал карателей, превратив любое столкновение с ними в кровавую баню. А мои войска просто не готовы к прямому столкновению с европейской армией, а Тюмень — отнюдь не могучая крепость. Конечно, у меня есть авиация, вот только, судя по газетным фотографиям проводов экспедиции на ярославском вокзале, крыши вагонов эшелонов захватчиков истуканы многоствольными пулемётами на специальных зенитных станках, а на платформах стоят пара натуральных зениток, калибром чуть ли не в сто миллиметров, которые способны сбивать мои аэропланы.

У меня, конечно, есть в загашнике многомоторный стратегический бомбовоз и несколько многотонных бомб, вот только бомбовоз предназначен для других целей. Даже если я смогу подловить один из эшелонов, сбросив бомбы с запредельной высоты, точность бомбардировки будет сомнительной, а над остальными поездами точно повиснут дирижабли ПВО, которые встретят моего «стратега» стеной огня.

Поэтому я лежу на металлической платформе, ловлю языком, падающие с серых небес, снежинки, касаясь рукой креплений стыков железнодорожных рельс. Зачем я хватаюсь за мокрые, промёрзшие, ржавые рельсы? А вы помните, что я выпускник бытового факультета магической академии? И одно из прокаченных моих умений является способность укреплять, упрочивать любые предметы. А кто умеет укреплять предметы, тому дарована и обратная способность — делать предметы хрупкими и непрочными. Почему я разрушаю внутреннюю структуру крепежных болтов? Да потому, что чинить пути будет легче. Выровняла бригада рельсы, вставила в отверстия новые болты, заклинила гайки. А если я рельсы начну разрушать? Хотя справедливости ради надо сказать, что рельсы портить легче, чем каждый раз хвататься за мелкие болтовые соединения. Н, все равно, все это сложно, и даже, немного унизительно. Царь обширных земель валяется под падающим снегом, распластанный на железнодорожной дрезине, как какая-то камбала. И то, что меня катят по рельсам мои солдаты, нисколько меня не успокаивает. А с другой стороны, идти по шпалам, приседая через каждые несколько шагов — это вообще мучение. Я в самом начале попробовал, до сих пор спина нестерпимо болит. Так что, лучше я так, как палтус, буду лежать на холодном железе, раскинув руки в стороны…

— Господа! — я внезапно вел и оглядел соратников: — А почему пути чистые? Снег лежит вокруг, а не на путях…

— Я сейчас добегу до аэроплана, попробую связаться с воздушным наблюдателем… — Дмитрий вскинулся и, не дожидаясь ответа, бросился вдоль путей, где, примерно в полуверсте от нас, приземлился, доставивший нас сюда аэроплан на лыжах.

Я уже хотел лечь обратно — от необходимости разрушать стальную магистраль нас любая ситуация не освобождала, но Дмитрий появился буквально через две минуты, а с ним бежал один из десантников охраны…

— Брат! — Дмитрий запыхался, но нашел в себе силы сообщить главное: — Никто не знает, как так получилось, но головной эшелон с пушками и броневагонами уже проскочил это место….

Глава 12

Воинский эшелон, подпрыгивая на неровностях и стыках, плохо уложенного пути, роняя чёрные клочки дыма, рвущегося из труб двух мощных паровозов, что, помогая друг другу, тянули набитые солдатами и оружием, вагоны через уральские горы мы догнали почти сразу. Какие-то пятьдесят верст осталось ему проскочить, и враги подкатят к перрону станции Екатеринбург- Главный, где их встретят традиционными хлебом — солью местные «лучшие люди», а по моим понятиям — сепаратисты и предатели. Справедливости ради, надо признать, что этот богатый город в состав Сибирского царства не входил, что не мешало мне плотоядно на него облизываться. Облизываться на этот город я мог сколько угодно — местные толстосумы набрали вооруженных «ополченцев», числом, не меньше, чем все мое войско, что раскинулось от Якутии до Исландии. Это, безусловно, обходилось им в круглую копеечку, но они планировали присоединиться к войскам Европейской коалиции и императрицы Инны, дабы навсегда покончить с моей угрозой, а значит поезда интервентов не должны были дойти до столицы Урала.

Мой аэроплан держал курс параллельно железной дороги, иногда взлетая над сопками, а в эшелоне кто-то хорошо поставил службу наблюдения и противовоздушной обороны. Во всяком случае, по моему летательному аппарату дружно стеганули длинными очередями два пулемета крупного калибра, к которым, через несколько мгновений, прибавилось тявканье какой-то пушки, и летчик резко повел аппарат на снижение, чтобы скрыться за очередной сопкой.

Дождавшись, когда звуки стрельбы затихнут, я прошел в кабину пилота и начал вглядываться вниз. Минуты летели, а подходящей площадки, чтобы посадить самолет и остановить состав, по-прежнему, не было видно, а у меня оставалось совсем немного способов остановить эту махину. Двигаться пешком вдоль стальной магистрали, тщательно и вдумчиво выводя из строя крепежные элементы рельсов я не мог, времени на это уходило недопустимо много. В голову приходил только старый партизанский способ, хорошо известный в моем прошлом мире.

— Вон там, видишь, полянка, садись скорее! — я ткнул пальцем в земную поверхность, дождался ответного кивка летчика и убежал в салон, мне предстояло многое подготовить к высадке.

— Дима, хватай эту штуку и пошли. — я неуклюже вывалился из салона аэроплана наружу, чуть не зацепился за широкую лыжу самолета, торчащую из-под крыла и побежал вперед, в сторону невысокой насыпи железнодорожного пути. Отбежав шагов сто от аэроплана, чья бело- серая окраска на таком расстоянии сливалась с лежащим вокруг путей снегом, я показал брату, как приводить в действие подрывную машинку, а сам побежал по обледенелым шпалам в сторону, откуда, совсем скоро, должен был появиться вражеский состав. Я бежал, разматывая тонкий электрический провод, поминутно оглядываясь назад, пытаясь понять, какое расстояние будет безопасным для, лежащего под насыпью, Дмитрия. Вибрация рельс подсказала мне, что времени у меня совсем не осталось и я, вытащив из внепространственного кармана авиабомбу, массой примерно на двести пятьдесят килограмм старого мира, принялся забрасывать серую чугунную тушу снегом. Снег прилипать не хотел, поэтому я, стыдливо оглядевшись по сторонам (а вдруг папарацци), обмочил бомбу естественным способом, и снег стал охотнее липнуть к влажным бокам молчаливой смерти. Последним этапом было приладить электродетонатор к взрывателю бомбы, но с этим я легко справился, правда, обмирая каждое мгновение от смертельной опасности. И не думайте, что я опасался случайно сработавшего детонатора. Отнюдь. Изделия моих заводов, особенно, идущие в армию, отличались высокой надёжностью. Просто, в момент, когда я соединил в одну конструкцию взрыватель бомбы, электродетонатор и провода, внимательно наблюдавший за моими из укрытия брат мог решить или попытаться решить свои проблемы в части наследования родительских отчин, всего лишь, повернув рукоять взрывной машинки.