Роман Подольный – По образу и подобию (страница 33)
Правда, осторожные ученые говорят о том, что экспериментальная археология только складывается. Однако делает это она уже довольно долго — по крайней мере около сотни лет. Во всяком случае, в 1874 году на своем Копенгагенском съезде археологи восторженно аплодировали создателям самой обычной на вид деревянной избы. Да и хладнокровные датчане бурно восторгались этим не слишком удобным жильем. Потому что срублена была изба обыкновенными… каменными топорами.
Вам, наверное, поневоле думается о том, какого грандиозного труда стоил этот музейный экспонат. Кому же не известно, что каменный топор — орудие более чем устаревшее, а значит, и малопригодное. К тому же сами каменные топоры надо было сначала изготовить. А от авторов исторических (вернее, доисторических) повестей все мы знаем, какая это трудоемкая работа. А писатели берут сведения от историков и этнографов. В учебниках же истории встречаются, например, такие фразы: «Полирование и сверление твердых пород камня весьма трудоемкий процесс: иногда топор полировался несколько десятков лет — начинал дед, а кончал внук».
Это цитата из книги, вышедшей через восемьдесят лет после копенгагенского опыта. Представляете себе, сколько времени должно было отнять у датских археологов создание удивительной избы?
Тем более что ничтожно малую производительность труда в первобытном обществе подтверждают многие авторитеты. Один из отцов этнографии, французский миссионер Жозеф Франсуа Лафито, утверждал, что у индейцев каменные орудия, даже самые грубые и несовершенные, становятся драгоценностью, передаваемой по наследству. Ведь для завершения шлифовки каменного топора бывает порою мало целой жизни!
Из XVIII века перекликается с Лафито замечательный русский путешественник С. П. Крашенинников, который провел годы среди аборигенов Камчатки. Вот его свидетельство — цитата из великолепного описания быта ительменов:
«Топоры у них делались из оленьей и китовой кости… Они ими долбят свои чаши, корыта и прочее, однако с таким трудом и с таким продолжением времени, что лодку три года им надлежало делать, а чашу большую — не менее года».
Одним словом, стоило как будто посочувствовать мужественным копенгагенским археологам. Да и всем тем — в России, Англии, Америке, Франции, — кто снова и снова делал каменные топоры и пилы, глиняные горшки и иные изделия по древним образцам.
Против такого сочувствия и выступил сотрудник Института археологии Академии наук СССР, доктор исторических наук С. А. Семенов.
Вот справка, каждую цифру которой можно проверить. Каменный топор из сравнительно мягкого камня (его можно было царапать гвоздем) требовал для своего изготовления двух с половиной часов работы. Разумеется, работы камнем же и деревом. Зато топор, наверное, получался плохой? Нет, по внешнему виду он очень напоминал те топоры, что находят при раскопках. А по качеству… Что же, сосна диаметром в четверть метра падала под его ударами через четверть часа работы.
Но, наверно, только на одну эту сосну топора и хватало? Нет, без заточки можно приниматься за следующее дерево. А если каменный топор время от времени затачивать, его хватит на сотни сосен. И это относится к топору «низшего сорта», из сланца.
Топоры из более твердых пород — гранита, диорита, кремня, нефрита — служили гораздо дольше и реже нуждались в заточке. Правда, и времени их изготовление отнимало куда больше! Гранитный топор приходилось обрабатывать 12, а то и 15 часов, кремневый и нефритовый — 30–35 часов. Как видите, все это не так уж страшно. Место «целой жизни, которой часто не хватало», заняла одна неполная рабочая неделя.
Может быть, нашим предкам не хватало по сравнению с нами ловкости рук? Вряд ли! В позднюю пору каменного века наш предок уже был человеком, вполне сформировавшимся представителем великого вида «хомо сапиенс». Кисть руки человека, жившего 20 тысяч лет назад, не отличалась от кисти современного человека. Мозг к тому времени тоже давно уже достиг своего современного уровня. Охотники и рыболовы, а позже еще и скотоводы и земледельцы каменного века, освоившие большую часть планеты, изобретатели лука, хозяева огня, приручившие животных! Неужели они были намного неуклюжее и неумелее нас в той работе, которая была им знакома с детства? Право, трудно себе это представить. Легче — нечто обратное. Надо еще учесть, что археологи не придумывали новых методов обработки камня, в которых мог бы как-то сказаться коллективный опыт человечества. Они применяли «те же инструменты и те же приемы», что наши предки. Как они судили об этих приемах? А предыдущая многолетняя работа С. А. Семенова была как раз посвящена тому, как по следам на древних орудиях можно уяснить методы их изготовления и характерные приемы работы готовыми орудиями. И многие производственные секреты мастерских каменного века успели уже стать достоянием советских археологов. И даже если представить, что у наших предков на обработку топора уходило вдесятеро больше времени, так что же — самый твердый камень пришлось бы обрабатывать всего-то месяц. Опять-таки и речи не может быть о передаче навыков труда по наследству.
Как же могли ошибиться до такой степени историки? Впрочем, историки только представляют себе прошлое. А Лафито — тот жил среди индейцев, сохранивших многое от каменного века (хотя томагавк Чингачгука у Купера был уже стальным). А Крашенинников опять-таки жил среди камчадалов. Он очевидец.
Собственно, даже победителю в споре — Семенову — трудно понять, почему столько ученых делали столь неправильные выводы. Можно, конечно, вспомнить великих очевидцев средневековья, которые, кроме совершенно точных сведений, посвящают нас в обычаи людей с собачьими головами. По-видимому, на путешественников, историков и этнографов слишком сильное впечатление произвела явная отсталость первобытной техники по сравнению с нашей. Сказывалось, вероятно, и восхищение тех же индейцев стальными орудиями самих пришельцев из цивилизованных стран. Восхищение, конечно, вполне заслуженное.
Но до опытов Семенова сравнительная оценка железа и камня была лишь качественной, как сказали бы химики. Эксперименты внесли в нее меру и число: анализ стал количественным, то есть несравненно более конкретным и точным. Стальная ножовка пилит дерево в 12 раз быстрее, чем пилка из кремня, с костью она справляется в 10 раз быстрее. Но это только когда речь идет о сравнительно тонких деревьях и костях. Чем они толще, тем больше преимущество стали, особенно если учесть, что кремень легко крошится. Еще поразительнее преимущества черного металла при сверлении. Здесь разница в скорости может стать двухсоткратной. Разница велика. Но все-таки не настолько, чтобы чересчур жалеть наших предков. Особенно за то, с каким трудом им доставались топоры. Будь возможно путешествие в прошлое, археологи с удовольствием отправили бы туда ценную и очень тяжелую посылку. Совсем недавно два работника археологической экспедиции наготовили в Крыму за полтора месяца столько каменных орудий, что поселению эпохи палеолита их хватило бы на несколько лет. Но Крым — он был уже после. А начинать надо с самого начала. Значит — здесь — с Литвы. Еще точнее — с окрестностей Каунаса. Именно тут летом 1957 года небольшая группа людей занялась изготовлением орудий из дерева, кости, рога и меди.
Двое рабочих за месяц изготовили пятнадцать каменных шлифованных топоров, тесел, долот, ножей, девять костяных и три роговых орудия.
А вторая опытная археологическая экспедиция, во главе опять-таки с Семеновым, отправилась на Ангару. Здесь главным материалом для орудий стал нефрит. Да какой! Иркутский краеведческий музей подарил археологам много лет пролежавший здесь нефритовый валун весом в 11 пудов — около 180 килограммов. Сначала ученые пытались его разбить, но тут оказались бессильны самые тяжелые кувалды. Пришлось прибегнуть к более современным способам разделки камня. Но затраченный труд не пропал даром. Теперь можно быть уверенным, что перед таким камнем, несмотря на всю потенциальную ценность его, оказывался бессильным и первобытный человек. Он, по-видимому, был вынужден пользоваться сравнительно небольшими камнями, вряд ли намного большими, чем те, с которыми справились рабочие экспедиции.
Но если первая трудовая атака была сравнительно неудачной, то с нефритом весом в килограммы дело пошло. Четыре человека за 20 дней сделали десятки нефритовых топоров, пил, долот и ножей весом от 50 граммов до 2 килограммов.
Собственно, будь задачей археологов-экспериментаторов только опровергнуть легенду о многолетней шлифовке каменного топора, на Ангару и потом в Крым ехать уже было бы незачем. Под Каунасом были получены, пожалуй, достаточно убедительные результаты.
Но само это опровержение было ведь лишь попутным результатом исследования. Главная цель их состояла в том, чтобы глубже понять жизнь и труд наших предков, чуть ли не влезть в их шкуру. А счастливая участь таких исследований — то, что у них нет конца, как нет конца познанию.
Сейчас речь пойдет только о доле новых сведений, полученных в результате моделирования древних методов труда. Вы увидите, что игра стоила свеч, стоило потеть археологам и экспедиционным рабочим!