Роман Подольный – По образу и подобию (страница 32)
Разумеется, животные выступают как модели людей не только в психиатрии, но и во всех областях медицины. Есть древняя то ли сказка, то ли легенда о том, как один царь откупился от смерти.
В его царство пришла страшная беда — смертоносная болезнь. Собрались жрецы, чтобы определить, как от нее избавиться. Видно, жрецам крепко насолил царь, потому что боги сообщили им, что нужна во искупление какого-то давнего греха царская голова. Что же, царь нашел способ и требование богов удовлетворить и голову сохранить. Приказал он короновать на час своего злейшего врага и прямо с трона отправить его на плаху. Ведь голова под короной стала царской…
Человек — царь природы. Царь иногда добрый, иногда жестокий. Еще более жестокий, чем царь из сказки, потому что он приносит в жертву, чтобы избавиться от болезни, не врагов своих, а друзей своих — животных.
И они покорно приняли на себя беды человека, став живыми моделями его. Благодаря живым моделям были побеждены дифтерит и скарлатина, полиомиелит и бешенство. Мышь, собака и обезьяна ушли в космос раньше, чем человек.
Когда впервые животные стали так подменять собой человека? Не знаю. Но по-настоящему широко живые модели начал использовать только великий Пастер. А почему именно он? Поневоле приходишь к выводу, что тут дело не только в исторически закономерном процессе, но и, в особенностях мышления великого микробиолога. Ведь еще в ту пору, когда Луи Пастер был только молодым многообещающим химиком, он уже тяготел к использованию моделей. Лекцию об открытых им левых и правых формах молекул он иллюстрировал добротными макетами, изготовленными по его чертежам столярами. И для него было естественно заменить человека существом, которое не так жалко…
Ученые нашли ряд способов превращать в модель то, что, казалось бы, не могло в данном случае стать ею. Одной из человеческих болезней, например, куры не болеют, потому что у них температура тела выше, чем у человека. Ну, а если погрузить ноги этих кур в воду? Заболели…
Мушка-дрозофила стала моделью, на которой изучается наследственность. Причина проста: ее хромосомы сравнительно велики, их сравнительно немного, а главное — быстро размножается мушка. А это дает возможность проследить результаты опытов на длинном ряде стремительно сменяющих друг друга поколений. Не так давно над параллелью мушка — человек пытались издеваться. А зря! Казалось бы, например, морская звезда не менее далека от нас с вами. Но именно она послужила той моделью, на которой Илья Ильич Мечников открыл фагоцитоз — один из способов, которыми организм защищается от инфекции. А ведь он смотрел всего лишь на луч морской звезды, в который воткнул розовый шип. Шип олицетворял здесь чужеродные тела вообще, врагов жизни вообще…
В Париже, Токио, Ленинграде и других городах поставлены памятники нашим подданным, отдавшим за нас жизни. Рассказать о бессловесных героях медицины так подробно, как они того заслуживают, здесь невозможно, а не упомянуть о них было нельзя.
Но ведь метод моделирования проник не только в точные науки и в науки о жизни. В разное — и далеко не только самое последнее время — он сумел завоевать себе почетное место и в менее строгих областях научного знания.
Я расскажу сейчас о некоторых его успехах в истории, военном деле и экономике.
В поисках прошлого
Учебник истории — своеобразная модель (в широчайшем из смыслов этого слова) прошлого Земли. Каждое исследование историка, если оно основано на фактах, тоже модель каких-то исторических явлений и процессов. Но, пожалуй, мы здесь взяли слово «модель» в слишком уж широком смысле. Вспомните, что большинство физиков и биологов равно подчеркивает как самую ценную черту модели возможность ее конкретной проверки. А эта бумажная модель по природе своей не может быть точной.
Да, для того чтобы смогла появиться на свет компактная стопка страниц учебника истории, надо было вести раскопки и расшифровывать иероглифы древних языков. Пирамиды и летописи, развалины дворцов и обломки каменных орудий — вот основа, на которой возникают труды историков. Логические построения на основе фактов, засвидетельствованных очевидцами и приборами, — это очень хорошо. Но до чего было бы здорово все-таки заглянуть в прошлое! Проверить, так ли все было.
Однако что мечтать о невозможном! Оставим это фантастам. Вот диалог между людьми разных эпох из рассказа Джона Уиндема «Хроноклазм»:
«— Что такое историческая машина?
— При ее помощи изучают историю.
— Неясно… Вы бы с таким же успехом могли бы мне сказать, что при ее помощи делают историю.
— О нет, это строго запрещено».
…Как видите, «делание истории» у фантаста возможно, но просто не поощряется.
Братья Стругацкие в «Трудно быть богом» обошлись без путешествия непосредственно во времени. Они заменили его путешествием в пространстве — на планету, жители которой живут при «своем» феодализме. Впрочем, ее население лишь одно из отсталых человечеств, изучением которых занимается земной научно-исследовательский Институт экспериментальной истории. Здорово звучит название, не правда ли? Но хотя мы еще пока не побывали даже на Луне, на нашей планете есть уже люди, способные пройти конкурс на замещение вакантных должностей в Институте экспериментальной истории. Возьмите хотя бы Тура Хейердала. Чем было его знаменитое путешествие на плоту «Кон-Тики»? Историческим экспериментом. Он моделировал, и притом в самом узком смысле этого «резинового» слова, путешествие древних индейцев. Его плот был моделью их средств передвижения, его маршрут был повторением их маршрута.
Он же был героем другого великого моделирования. Вы знаете, что на тихоокеанском острове Пасхи много веков стоят лицами к морю огромные статуи. Настолько огромные, что большинство историков полагало, будто непосредственные предки теперешнего населения острова не могли их соорудить. Слишком низкой для такого строительного подвига выглядела их культура. Да и сам остров так невелик, что его население, казалось, не могло справиться со столь трудной задачей. Особенно тяжелой представлялась проблема перевозки статуй из каменоломен, где они изготовлялись, и установки их на берегу моря в вертикальном положении. Однако в каменоломнях еще оставались уже готовые, но заброшенные из-за древней междоусобицы каменные истуканы. И Туру Хейердалу удалось уговорить потомков одного из двух древних племен острова, то есть потомков тех, кто, по преданию, господствовал здесь, перевезти и установить такую готовую статую. Сам норвежский ученый, веривший в возможность этого, был потрясен тем, как сравнительно просто решили проблему аборигены острова.
Модель оправдала себя!
Что только не моделировали в истории! Копии каравелл Колумба и староскандинавских боевых ладей пересекали Атлантический океан. Заново брались штурмом крепости и воссоздавались древние города — это, правда, делали не историки, а кинематографисты, но модель остается моделью.
Один из самых древних исторических экспериментов поставил якобы некий любознательный египетский фараон. Он решил узнать, на каком языке говорили первые люди, только что сотворенные богами. Логическое рассуждение фараона и его мудрецов казалось им безупречным. Им было известно, что люди разговаривают на том языке, которому научились в детстве. В каждой стране — на своем. Но ведь первых людей, по древнеегипетским верованиям, было всего двое. И они то ли получили язык от бога, то ли сами назвали все вещи наиболее подходящими для них именами. Если в такой же ситуации окажутся двое «современных» египетских детей, которых никто не научит египетскому языку, они должны будут заговорить на языке первых людей.
Двух новорожденных передали на воспитание обреченному на немоту овцепасу. Опыт был жестоким и по отношению к нему — всякое общение этих трех человек с остальными людьми было строжайше запрещено до окончания «моделирования процесса возникновения языка» (так назвали бы этот эксперимент в современных терминах). И вот однажды при виде хлеба подросшие дети радостно закричали: «Бегос! Бегос!»
Фараон получил сообщение о полном успехе опыта: слово «бегос» на фригийском языке значит именно хлеб. Фригия — область в Малой Азии, уже в ту пору, даже с точки зрения египтян, считавшаяся древней. Результат «эксперимента» никого особенно не удивил, и никому не пришло в голову задуматься над тем, правильно ли он поставлен.
Ученым пришлось сделать это спустя многие столетия. Они напомнили — уже не фараону, конечно, что пастух пас овечье стадо, и овцы блеяли, и слово «бегос» было не столько фригийским, сколько «овечьим» — просто-напросто звукоподражанием.
Итак, от египетского фараона, ставившего опыт на детях, и до Тура Хейердала и его товарищей, ставивших, по существу, опыты на себе, — вот какие разные люди занимались моделированием прошлого, говоря точнее — отдельных его событий и процессов.
Конечно, модели взятия Измаила или путешествия Колумба имели немногим большую ценность для истории, чем «опыт» мудрого фараона. Но имя Тура Хейердала не одиноко в списке тех, кто повторял то, что делали в древности, чтобы узнать, как они это делали. И если история еще не обзавелась всерьез экспериментальным отделом, то это сумела сделать ее помощница — археология.