Роман Перельштейн – «…И только притчей тайну сбережешь». Беседы о Померанце и Миркиной (страница 7)
Я это больше адресую себе, не кому-то, не в назидание. Когда я пришел к Зинаиде Александровне, к Григорию Соломоновичу, я понимал, что назад пути нет. Когда ты идёшь к учителю, как сказал один мудрец, забудь об обратном билете. Это значит прийти с пустым огромным сердцем. А почему ты приходишь с пустым огромным сердцем? Да потому, что, не будем лукавить, оно уже заполнено до краёв такой тяжестью, что больше ты нести эту тяжесть не можешь. И тебе нужно очистить то место, куда ты призовёшь силу. Мейстер Экхарт говорил, что капля твари вытесняет всего Бога. Казалось бы, капля тварности, ну что такого? Но если есть капля твари, Богу уже нет места. Поэтому капля твари – это очень важная категория, очень важная вещь, которую мы должны осмыслить. Только полная открытость позволит причаститься до конца тому источнику любви, силы, мудрости, к которому ты пришёл и которому ты доверился. Однако в вопросе Марии есть некое неочевидное продолжение.
Я вспомнил притчу про юношу и колокола. Согласно легенде на острове стоял собор с тысячами колоколов, но вода поднялась и собор затонул. Старики говорили, что, если быть внимательным, то можно расслышать колокольный звон. И вот юноша приходил на берег моря и изо-всех сил напрягал слух. Но он ничего не слышал, кроме крика чаек, прибоя и каких-то еще посторонних звуков. Юноша почти отчаялся. Пришёл в последний раз, перед отъездом домой, и в какой-то момент он настолько растворился в плеске волн, в этом солнечном дне, настолько у него не было никаких ожиданий, и никакой экзальтации, связанной с этими ожиданиями, что он вдруг услышал колокола. Сквозь плеск, сквозь прибой, сквозь крик чаек он услышал их, но услышал тем самым глубоким сердцем, у которого нет ни ушей, ни глаз. То есть, когда он перестал чего-то ждать и готовиться, оно пришло. И мало того, но это я уже от себя добавлю, он услышал не только звон колоколов. Может быть, он впервые услышал плеск воды, крики чаек, крики детей, или как скрипят качели где-то в соседнем квартале. И он понял, каким глубоким смыслом наполнены простые вещи и простые звуки. И Вселенная его сердца стала Целой. Ему не нужно было уже отдельно выделять этот колокольный звон и себе ставить галочку, что я духовное существо, я слышу нечто, что не слышат другие. Он стал такой полнотой и целостностью, при которой исчезла граница между ним и всем остальным, между ним и Богом, между ним и другим человеком. Он стал единым в этой любви и полноте. И если мы так придем к учителю, за этим единством и полнотой, то вопросы меры отпадут.
Есть хорошие слова: ничего в жизни не принимай на свой счёт. То существо, на счёт которого что-то может лечь, это – иллюзорная личность. И это – фиктивный счёт. Когда ты что-то принимаешь на личном плане, ты разрываешь связь с Духом, с сердцевиной жизни, ты обособляешься. Но это тоже, видимо, отдельный разговор, как ничего не принимать на свой счёт. Кстати, этим даром обладал Померанц, который говорил, что я не обижаюсь, потому что я же знаю, что я потом всё равно прощу этого человека. Ну зачем же мне обижаться и тратить на это время, тратить свою жизнь? Отсутствие личного счёта – это действительно один из даров Божьих. По-человечески, он мог, безусловно, расстроиться. Григорий Соломонович любил повторять слова Гамлета: «Вы можете меня расстроить, но играть на мне я вам не позволю». Да, он мог расстроиться, но это было состояние временное и совершенно проходящее. Напомню замечательную метафору Померанца – он называл жизнь пластинкой со скрипом, заевшей пластинкой, но одни слышат дефект, а другие – музыку. И вот когда мы слышим музыку сквозь все помехи, тогда все вопросы отпадают, потому что музыка сама становится ответом на то, кто мы. Мы сами являемся учением. Нет ни ученика, ни учителя, есть только целостность. Только целостность.
А. Да. Красиво. Искренне. Не очень понятно, от кого зависит передача духовного знания. Зависит ли это от учителя? Безусловно. Зависит ли это от ученика? Конечно. Меру, от кого что больше зависит, довольно трудно определить…
Р. Всё по милости, по милости Божьей делается. Вот эти слова прекрасные евангельские о том, что птицы небесные не сеют, не жнут, не собирают в житницы, а отец ваш небесный кормит их. Почему отец кормит их? Да потому что они принимают от отца небесного эту пищу. Они могли бы и не принять, но у них нет знания наперёд, у них есть огромное доверие. Поэтому они и получают пищу.
А. Спасибо. Людмила Малинкина задаёт вопрос. «Роман, как вы определяете для себя состояние Служения с большой буквы и как его проявить в каждом дне нашей жизни?» Служение – что это для вас?
Р. Это – всё! И это очень хороший вопрос. Я попробую на него так ответить. Я приведу три фразы, а потом мы попытаемся их соединить. Первая фраза звучит так: «Мне никто ничего не должен. Мир мне ничего не должен». Как только я это приму, я перестану требовать, я перестану чувствовать свою ущербность и обойдённость. Вторую фразу часто повторяла Зинаида Александровна: «С меня всегда есть спрос. Как бы мне ни было худо, с меня всегда есть спрос». И возникает некое противоречие. Мне ничего не должны, но с меня есть спрос. Как же так? Я только отдаю и всё? И вот здесь следует замечательное завершение. Мне ничего никто не должен, с меня всегда есть спрос, и третье: «Если я позволю Богу любить меня, если я приму Его любовь, то тогда у меня будет всё, чего я ни пожелаю». Вот так возникнет та самая гармония, целостность и полнота. Но только если я приму пищу, как птицы небесные, которых отец кормит, лишь тогда всё будет хорошо. Служение – это состояние единства с источником жизни, это состояние чуткости, отзывчивости, внимательности, добросердечия, заботы, такта. Чувство того, что ты должен разделить с теми людьми, которых ты любишь, тишину и вой ти в ту же тишину, в которую входит твой учитель.
У Зинаиды Александровны есть прекрасная притча из сборника «Ты или я». Этот сборник притч- размышлений посвящён Александру Меню. К Иисусу, а Он стоит на берегу Генисаретского озера, приближается Иоанн. Ученик хочет сказать, что тяжело больна женщина, она умирает. Иоанн пришёл для того, чтобы Учитель наставил его, и он мог вернуться и спасти эту женщину. Однако Иешуа смотрит вдаль, и Иоанн не решается нарушить тишину. Он внутренне замолкает, и в нём набирает силу безмолвие. Когда он замолкает до конца и сам успокаивается, то в тот же момент эта женщина уже оказывается спасена. Потому что она уже в руках Божьих. И когда он возвращается, ему уже и ничего делать не нужно, потому что она уже исцелена. Она исцелена его состоянием. Служение – это причащение тому покою, который исходит от Учителя. Я говорю и о конкретном человеке, я говорю и о жизни, как об учителе, и, конечно, о Боге, как о главном учителе нашем. Но это всё слито, это всё едино. И в служении не должно быть суеты, не должно быть отвлечения.
И еще очень важно. Знаете, как говорится, прежде чем полюбить мудрость, ты должен полюбить мудреца. И это тоже ключ к Свету, к Покою, к Силе, к Радости. Великое счастье, когда ты встречаешь человека, через которого этот Свет проливается. Это дар, самый, наверно, высший дар. И что такое
А. И что такое спрос, тоже.
Р. Да, и что такое спрос.
А. Нам нужно учиться у любящих людей. Если любовь сильна, то у неё точно есть чему учиться. Спасибо. Екатерина Трошина спрашивает: «Роман Максович, что посоветуете человеку в качестве пилюли от паники?» Эта пилюля сейчас нужна многим.
Р. Есть замечательные слова, которые нам говорили наши дедушки и бабушки, мы просто не до конца смысл этих слов постигаем. Они звучат так: «Будет день – будет пища». Может быть, для кого-то это окажется новым, а для кого-то хорошо известным, но по сути это то, что сказал Христос в Нагорной проповеди. Не заботьтесь о завтрашнем дне, не тревожьтесь, завтрашний день сам о себе позаботится. Каждому дню хватает его хлопот, его забот. Или как это звучит: «Довлеет дневи злоба его», то есть каждому дню соответствуют его заботы и хлопоты. И не нужно переживать о том, что в завтрашнем дне у тебя не будет никаких хлопот. Я бы вот так парадоксально высказался (
Конец ознакомительного фрагмента.