Роман Перельштейн – «…И только притчей тайну сбережешь». Беседы о Померанце и Миркиной (страница 6)

Р. Или раскинуть их для объятий.

А. Или раскинуть их, да (раскидывает руки). Я хотел задать вам вопрос. Два вот этих замечательных старика – Григорий Соломонович и Зинаида Александровна, они для меня, я не знаю, как это для вас, потому что Григорий Соломонович писал, что мистические переживания Зинаиды Александровны для него во многом являются недостижимой вершиной, а Зинаида Александровна, насколько я помню, восхищалась его аналитическим умом. И вот эти двое, как мужчина и женщина, как ум и душа. Безусловно, и в том, и в другом – и ум, и душа, но символически для меня это так раскрывается. Иногда говорят – давайте забудем ум и будем жить душою. Или говорят, что вот – это сейчас ты сказал из ума. Как будто ум – это что-то плохое. Как вы эту дихотомию определяете, и имеет ли она для вас значение? Интеллект и дух. Ум и душа.

Р. Прежде всего нужно сказать, что любое деление, любое разделение, оно не очень правильное.

А. Да.

Р. Мы представляем собой единство, глубочайшее, тончайшее единство всех тех даров, которые мы принимаем. И вы очень хорошо сказали, что помощь из этой длани, её нужно ещё уметь принять. Она даётся всем равно, но мы ропщем часто на то, что мы чего-то не получаем. В том числе и, конечно, не получаем от Бога. Но на самом деле Он нам всё дает, однако мы не всегда готовы это принять. Нам кажется, этого либо слишком мало, либо слишком много. На нас не угодишь. А Он не даёт тебе то, что ты просишь, Он сразу тебе всё дает. И ты кричишь – много, Господи, много! Но вот вырастай в меру того, что тебе даруется. И тогда ты не будешь страдать. А пока ты меряешь, считаешь – а в этом деле, конечно же, ум участвует – тебе будет плохо. И людям вокруг тебя тоже не очень хорошо будет.

Я вспоминаю у Джидду Кришнамурти такое замечательное описание. К нему приходит мужчина, к нему много людей приходило, и говорит: «Я ищу Бога, помогите мне найти Бога». Мужчина очень серьёзный, такой крепкий, серьёзный мужчина. А за окном течёт прекрасная река, и мужчина не видит и не слышит – не слышит плеск волн, не видит бликов на воде, но он пришёл за Богом. Кришнамурти сетует на то, что, я уж не помню, как он это описывает, но, я думаю, примерно так: что нам всем не поздоровится, если этот мужчина найдет Бога. Если он не будет видеть прекрасной реки, но найдет Бога, нам точно всем несдобровать. Таков путь ума, оторванного от своего источника. И когда ум возвращается в Источник (коль уж мы ум выделим, как нечто особенное и отдельное), то он исцеляется. Всё, что от ума требуется – это вернуться в источник, который его породил. Мы можем назвать этот Источник Вселенским Сознанием, осознанностью, Океаном, о котором мы говорили в прошлый раз, – Богом. Другими словами, и это уже вещь достаточно известная, ум как слуга прекрасен. Как слуга он незаменим, мы без него и шага не ступим. Но если он становится нашим господином, то он всё переворачивает вверх ногами, и всё, к чему он прикоснётся, причинит нам боль и доставит страдание. В качестве слуги – великолепен, незаменим. В качестве нашего господина – ужасен и страшен. Поэтому и говорится – погрузи ум в глубокое сердце, погрузи ум в Сердце. Это значит ровно то, что есть масса вопросов, бытовых, жизненных, человеческих, которые ум прекрасно решает и отлично с ними справляется. И не нужно ему мешать. Вот даосы как раз-таки говорят о том, что не вмешивайся, не путайся под ногами у своего ума, когда он, образно выражаясь, колет дрова и носит воду. Не мешай ему работать. Но как только он садится на трон учителя и начинает проповедовать, философствовать, то ничего хуже быть не может. То есть он занимается явно не своим делом. Когда ум начнет задавать вопросы о смысле жизни, то он всё подверстает под себя и превратит твою жизнь в ад. Как слуга, как помощник (слово «помощник» очень важное) – это прекрасный инструмент. Альберт Эйнштейн, а он не только физик, он ещё в некотором роде и мистик, так вот Эйнштейн говорил, что не стоит обожествлять интеллект, у которого есть могучие мускулы, но нет лица.

А. Спасибо большое. Я вспомнил песню Бориса Гребенщикова, из которой привел цитату. Сейчас все в Интернете поют. Извините, можно я вам спою, Роман? Это одна из замечательных, любимых, коротких, очень пронзительных песен старых. (поет)

Сидя на красивом холме, Я часто вижу сны, и вот, что кажется мне: Что дело не в деньгах, и не в количестве женщин, И не в старом фольклоре, и не в Новой Волне – Но мы идём вслепую в странных местах, И всё, что есть у нас – это радость и страх, Страх, что мы хуже, чем можем, И радость того, что всё в надёжных руках; И в каждом сне Я никак не могу отказаться, И куда-то бегу, но когда я проснусь, Я надеюсь, ты будешь со мной…

Такая песня, помните?

Р. Да, ну конечно же помню.

А. (смеётся)

Р. Конечно же помню. А вот – «когда я проснусь, ты будешь со мной», да. А кто, вот вопрос? Кто будет со мной?

А. Мне кажется, Борис Борисович часто выворачивает наизнанку сон и явь. У него в одной из песен есть такая мысль: он проснётся, чтобы отправиться спать. То, что мы считаем явью, для него похоже на сон. И в этом контексте «когда я проснусь» – это «когда я стану ближе к Богу». То есть, когда та реальность, которая была для меня жесткой и очень конкретной, вдруг станет мягкой и податливой, когда всё станет очень символично, окрашено смыслами, и вот в этом-то пространстве я очень хочу, чтобы тот, кого я люблю, был рядом со мной. А может быть даже, речь идёт о том, чтобы Тот, любовью Которого создана Вселенная, вдруг оказался рядом со мной. Для меня это так. А для вас как?

Р. Гребенщиков, конечно, мыслит и чувствует в русле того духовного учения, согласно которому нам необходимо пробудиться для жизни в духе и заснуть для вещей, связанных с суетой и меркантильностью. Отсюда и этот перевертыш. Мы должны пробудиться для глубокого и подлинного и заснуть для поверхностного и второстепенного.

Сны – это удивительная отдельная тема, я с ней очень осторожен, потому что, когда идёт огромный поток сновидческой жизни, то есть драгоценные крупицы, а есть то, что нужно просто отпускать, потому что оно не несёт в себе глубокого смысла. Я поделюсь одной такой бесценной крупицей, которая уже стала частью меня, и это уже моя реальность, это не плод воображения, не вымысел. Это сродни чуду. Как Зинаида Александровна говорила: чудо – это не то, что поражает воображение, а то, что преображает душу. И есть такие сновидения, видения, откровения, которые именно преображают душу. Я расскажу о своем трехлетней давности сне, который меня перевернул.

Мне снится, что я в комнате с отцом. И мы собираем чемоданы, мы пакуем вещи. И мне шестнадцать лет, я почему-то очень точно во сне понимаю, что мне шестнадцать лет. Это редкий случай, когда у тебя этот возраст на лбу написан. И папа говорит: «Всё, сынок, мы собираемся, и мы улетаем в Израиль, мы переезжаем всей семьей». И я… ну мне папа, отец сказал, и я начинаю что-то складывать, хотя я не хочу ехать. Но ведь отец сказал, и надо так делать. Я собираю, собираю книжки, какие-то вещи, ботинки. Это его решение, и у меня нет ещё возможности и права оспорить его во сне, но во мне уже что-то начинает зарождаться, какая-то тревога. И вдруг, закладывая в чемодан очередную вещь, я поднимаю на него глаза и чувствую, что у меня из глаз брызнули слёзы, потому что я спрашиваю отца: «А как же Зиночка?! Как же Зиночка?!» То есть, как я уеду и её оставлю? А мне шестнадцать лет, мы ещё не то, что не были знакомы, мы ещё совсем и совершенно не знали друг друга. И вот этот вопрос – а как же Зиночка? – то есть вот это то, что тебя как молнией пронзило в минуту разрыва. И я понял, что эта связь настолько глубокая, настолько важная, что первое, что меня возвращает в реальность, это вопрос, как я отойду от учителя, как же мое служение и как я разорву эту связь? И меня к этому привёл сон. В обычной жизни это всё и так понятно, но сон переоткрыл это в эмоциях, в состоянии слёз, кома в горле. Переоткрыл самое важное! И конечно же, это больше, чем сновидение. Это та сокровенная реальность, которая тебя ведёт, и нельзя выпускать свою руку из её руки.

А. Спасибо. У нас есть вопрос. Мария Черных спрашивает. В одной из лекций вы обронили фразу о том, что бывает, ученику кажется, что учитель дал ему меньше, чем мог бы. Не понимаю, как это возможно, поскольку, если речь идёт о духовном ученичестве, единственное, что требуется от учителя – пример живой воды. О какой мере вы говорили? О какой мере шла речь?

Р. Видите, Мария такая внимательная слушательница, это, конечно, очень приятно. Речь шла вот о какой мере. Да, вода живая. Но чтобы её испить, нужно самому быть живым. И очень важно, с чем ты пришёл. Если ты пришёл с кружкой или с фляжкой, то большего не получишь. Очень важно, что ты принёс. Принёс сердце, огромное, как океан, – и оно будет наполнено всей любовью, всей мудростью. Или ты принёс какую-то малую меру времени, сил, доверия, которые тебе не жалко отдать. Пусть это будет тебе казаться ведром огромным, но на самом деле – это немного. И тогда ты получишь полностью всё, что хочешь, но тебе будет казаться, что тебе чего-то недодали, но не потому, что тебя обделили, а потому что твоя посуда неглубока.