Роман Перельштейн – «…И только притчей тайну сбережешь». Беседы о Померанце и Миркиной (страница 4)

А. Да.

Р. И никакие слова можно не произносить специальные.

Что касается нового языка… Вы знаете, для меня таким образцом является эссеистика Григория Соломоновича, который говорил на темы религиозные, на темы мистики ещё в семидесятые годы, и он предвидел всё, что нас будет ждать в девяностые и далее. То есть его язык был настолько современен, что он совершенно выпадал из тамошнего научного контекста и сегодняшнего тоже. Он был на шаг впереди науки, и поэтому его тексты воспринимаются как некие пророчества, как пророческие откровения. И вы совершенно точно определили, что его книги, словно бы, накладываются на стихи Зинаиды Александровны. Померанц и Миркина соединены, они друг сквозь друга прорастают.

А. Да.

Р. Как и мы должны, видимо, и родственные души, и даже люди, которых я не знаю, мы все должны друг сквозь друга прорастать. Я помню вашу сказку о бабушке, об этой нити, и мы с Зинаидой Александровной ещё её обсуждали, когда вы её только показали. Я тоже был в восторге. Это абсолютно то самое, тот самый образ.

Есть замечательное напоминание о том, что нельзя выбирать достойных любви. Как только мы начинаем выбирать: а вот этого человека я – да, я могу любить; а этого нет, этот – не очень достоин; но этот – ещё меньше; а вот этот – больше, то тогда можно о Боге больше не говорить вообще ничего. Наша разборчивость, она нас делает той самой отдельной волной. И в связи с этим я хотел бы вот что рассказать.

Первое, что я услышал от Зинаиды Александровны, это было сказано, знаете, я так любил этот её голос, это было сказано требовательно, строго и с таким бесконечным доверием, и с такой глубокой любовью… Я к ней пришёл, мы заговорили о Христе и о Будде, она посмотрела так на меня, я до сих пор помню этот взгляд, никогда его не забуду, так вот посмотрела, так, что я пошевелиться не мог, и сказала: «Кто бросит камень в Будду, тот не любит Христа». Эти слова меня совершенно перевернули. Кто может бросить камень в Будду, тот не любит Христа. То есть, тот не знает Христа.

Есть замечательная история, которая малоизвестна. Я начал с того, что нельзя выбирать достойных любви, нельзя быть разборчивым. Вот Будда приходит в конце жизни к своему ученику, и тот подносит ему угощение. А когда тебе подносят угощение, ты не можешь отказаться, это всё равно, что человек посвящает тебе нечто, это – отдавание, ты не можешь это не принять, этот дар. А то, что было поднесено Будде, по разным источникам, где-то сказано, что это была свинина, но она была уже несвежая, где-то сказано, что это были грибы, которыми лакомятся свиньи, то есть лакомство свиное. В общем, непонятно, но скорее всего, я думаю, это были грибы, и скорее всего эти грибы были ядовиты. И Будда, зная, что они несъедобны, чтобы не обидеть своего ученика, и чтобы семья ученика не отведала этого кушанья, и чтобы они не отравились, и чтобы блюдо не было выброшено, потому что оно уже было поднесено, он его съел. После этого он и умер. То есть, мы никогда не задумывались, что даже в этом был акт жертвенности. Даже в этом! Я понимаю, что это может звучать немножко для нашего уха странно, но вот для той традиции, в которой это всё существует, это совсем не странно. Я узнал об этом из одной буддийской книжки от весьма уважаемого человека, который повторил бегство Будды из дворца. Он также ушёл из своего монастыря, из своей общины, и также был на границе жизни и смерти. Но вот только он спасся, не то чтобы спасся, он не покинул этот мир и продолжает сейчас наставническую деятельность, а Будда – ушёл.

Всё невероятно связано. Но нам в силу наших ограничений и концепций (и это тоже нормально, я даже никого осуждать не собираюсь) очень тяжело это принять. Потому что это не вошло в кровь и плоть, не стало общим достоянием, и к этому нужно постепенно двигаться. И опять же никого нельзя туда толкать. Если у человека лежит душа, он идёт – это прекрасно. Если нет – нет. Но то, что нельзя выбирать достойных любви, это сказал уже Христос. Это та нить, которая нас всех связует. Всех связует. И мы есть – эта нить. Очень важно помнить, что не есть отдельно от нас нить, а есть – мы. Мы и есть эта нить…

Есть какие-то простые вещи, которые нужно обязательно проживать и держаться их. И тогда очень много проблем, тревог, нескладиц, неурядиц жизненных, наверно, они нас не минуют, но они нас не затронут настолько, чтобы вывести из состояния присутствия духа. Вот это главное.

А. Спасибо. Анна Распопова в чате пишет: «Любовь не принадлежит никакой религии, она за пределами имен». И ей вторит Нина: «Да, и это и есть единый язык». Может быть, это о любви всё. Может быть, это о том, что – за пределами слов, и это то, ради чего нам, собственно, и нужны слова. Чтобы выразить любовь. И вы вот эту замечательную фразу привели: не планируйте ничего, кроме любви. Может быть, это и есть то слово, которое нам не надо искать?

Р. Конечно! Конечно, и я очень благодарен и Анне, и Нине за их комментарии. Это очень точные слова, очень верные. Но есть ещё слово у Мейстера Экхарта – «отрешённость». Когда он ставит отрешённость даже выше любви, но говорит о том, что в отрешённости обязательно присутствует любовь как сострадание. В отрешённости нет захваченности страстностью, но там присутствует любовь. Это не равнодушие – отрешённость, это не отстранение, а это отрешение от страстной подкладки событий и наших состояний. И, конечно же, да, конечно же – любовь. И Зинаида Александровна, она всегда, когда ставили сложные вопросы, отвечала на них с какой-то удивляющей меня детскостью. Она говорила: «Ну нужно же любить, но это же так просто!» И добавляла: «Я вот думала, что как у тебя есть нос на лице, рот, глаза, также ты и любишь. Как же люди могут этого не знать?» И она это говорила так, что сомнений никаких не возникало. Вот только это, всем понятное, может нас соединить и стать общим языком. Да, как замечательно Григорий Сковорода сказал: «Господь так всё сделал в своей бесконечной милости, что всё нужное – просто, а всё сложное – ненужно».

А. Да, совершенно замечательно. Знаете, Роман, у меня есть устойчивое ощущение, что на самом деле я знакомлюсь с вами впервые. Я о вашем существовании, простите, знаю уже, наверно, несколько лет. И когда мы впервые с вами познакомились, вы были другой. Ну то есть для меня. Вы были тот же, но вот именно сейчас, в этой атмосфере, именно вот в этой, в этой тишайшей волне вопросов и ответов, в этом духе, я как-то вижу вас совершенно другим. И я благодарен вам за то, что вы так замечательно раскрываетесь, хотя это роскошь и редкость – встретить человека современного, особенно мужчину: мы, мужчины редко имеем право, личное право раскрываться. И я за это вам особо благодарен. У нас очень хорошее получается интервью. Друзья, у нас ещё есть буквально минут пятнадцать для того, чтобы озвучить ваши вопросы. Поэтому, пожалуйста, вы можете в комментариях это делать. «Роман Максович не собирается ли обучать духовным знаниям, кроме семинара «Работа любви»?»

Р. (смеется).

А. Спрашивает Екатерина Трошина.

Р. Ой, это смешной вопрос. Вы знаете, Зинаида Александровна говорила: «Мы с Гришей – вечные ученики. Мы у всего учимся. Учимся у дерева». «Вот я, – говорит, – иду, младенец улыбается – я учусь у него». Господи, да я вдвой не вечный ученик! Кого я чему могу учить? Всё, что от меня требуется, это просто быть. Это просто, действительно, смотреть на дерево и видеть его до его Божественного корня. А всё остальное, оно приложится. Мне не нужно об этом думать, мне не нужно об этом заботиться. Нужно быть вот этим деревом. Вот как говорят те же индийцы замечательные – почему плющ, почему он, например, не крепится к антилопе или даже к улитке? Потому что они в движении. Пойди, прикрепись к антилопе. Плющ выберет самое большое и мощное дерево и начнет его оплетать. Вот в чём мудрость плюща. Он никогда не будет хвататься за то, что сегодня такое, а завтра – другое, за то, что меняется. Он прикоснется к тому, что вечно. Всё, что от нас требуется, это найти духовный стержень и оплетаться вокруг него, быть плющом и в конце концов слиться с этим могучим дубом. Наполниться этой жизнью и дарить эту жизнь бескорыстно и беззаботно. Не должно быть скованности, какого-то усилия. Я всегда избегаю лишних усилий, они часто от ума исходят. И наши разговоры – это обмен той любовью, тем покоем, той мудростью, которая нам не принадлежит, но если мы будем открыты, спокойны и легки, то мы можем стать руслом для этого потока. А о большем-то и мечтать не стоит.

А. Замечательно. Опять же в двух словах о том, как возникла идея нашей встречи. Никаких планов у нас великих не было. В пятницу на прошлой неделе я написал Роману. Мы один раз встретились для того, чтобы проверить, как эта техника в принципе работает. И вот мы сейчас с вами, друзья, и, пожалуйста, напишите, если вы нас смотрите. Интересно ли вам было? Ждете ли вы продолжения таких встреч? Что бы вы хотели узнать о творчестве Григория Соломоновича и Зинаиды Александровны?..

Есть одна интересная тема. Сейчас даже в бизнесе говорят о вырождении экспертности. Нет такой истории, что вот я спрошу и – получу ответ. То есть пришёл эксперт, я ему задал вопрос, эксперт дал ответ. Сейчас так всё быстро, и сложно, и непредсказуемо, что экспертность не успевает рождаться для тех вопросов, которые мы задаём. Поэтому лучшее, что мы можем сделать, это создать между нами обстановку, пространство, атмосферу…