Роман Папсуев – Правитель мертв (страница 10)
Как же они любят банальности. Как будто зубрят на уроках эти штампованные слова о «всеобщем благополучии» и «могуществе». Зачем они тратят время на эти бессмысленные разговоры? Неужели действительно надеются, что «купят» меня таким дешевым способом?
— Я весьма польщен твоими прогнозами и сделанным предложением, — сказал я, когда почувствовал, что готов. Еще немного словоблудия, и можно переходить к действиям. — Понимаешь ли, тут дело в том, что мое жалкое подобие силы неоднократно помогало мне не допускать Прорывы. И Фигуры, имеющие доступ к «неограниченным источникам энергии из запасов Вселенной», улетали с этой Доски за милую душу, получая от меня пинок на прощание. Поэтому позволь мне усомниться в том, что я стану сильнее, приняв твое предложение. Боюсь, тогда я превращусь не в Короля, сан которого ты мне пророчишь, а в Игрока. Как думаешь, Игроки порадуются появлению Третьей Силы?
Король внимательно слушал. Он задумчиво кивнул и сказал:
— Хм, с этой точки зрения я данный вопрос не рассматривал. Мне надо подумать.
Он что, серьезно настроился на философский диспут?
— Прошу прощения, — вежливо сказал я, — но мне некогда ждать, пока ты соберешься с мыслями.
С этими словами я выгнул колени в обратную сторону и прыгнул…
Да, давненько я не чувствовал себя так паршиво. Битва с Королем заняла что-то около пятнадцати минут, и я выиграл, но подонок успел улизнуть в тот самый момент, когда я уже готовился нанести решающий удар.
Мне досталось здорово — видимо, старею, рефлексы уже не те. Надо же в середине схватки попасть под удар Силы, вырвавшейся из руки Короля! Недоумок — вот я кто, старая развалина, уже ни на что не способная. В былые времена я таких Королей одной левой раскидывал в разные стороны, а тут на тебе — чуть сам копыта не откинул.
Благо камни теперь мои. Я устало опустился на ступеньку пирамиды. Солнце уже почти село — багровый закат окрасил все вокруг в ярко оранжевый цвет, облака приняли фантастическую форму, небо на западе стало ярко-красным, а на востоке — темно-голубым.
Я вспомнил Египет, когда мы с Клео, обнявшись, сидели на дюне. В тот вечер Клеопатра выглядела как богиня, и небо тогда было почти таким, как сегодня. Сказочное. Одна из причин, почему мне нравятся тропики — потрясающие атмосферные явления. Такие облака, как здесь, я видел разве что в Ящике…
Вдали, над лесом, пролетела стайка попугаев. Я машинально отметил, что ни одна птица не залетает в воздушное пространство над площадью пирамид. Видимо, чувствуют враждебность этого места.
Захотелось курить. Никотин действовал на меня, как мощный стимулятор — организм успокаивался, мозги начинали лучше работать. Я трясущимися руками достал сигарету, сунул руку в порванный карман и обнаружил, что потерял зажигалку. Ругнувшись, я щелчком зажег сигарету и посмотрел вниз.
Коля и Майк разожгли костер рядом с алтарем и сейчас колдовали над котелком. Надо решить, то ли идти к костру, то ли немного отдохнуть или все-таки направиться к пирамиде Неба. Я поднялся, сказав себе, что расслабляться нельзя. И тут же изменил свое решение, потому что битва с Королем сделала свое дело — истощила мой несчастный организм и на время выбила из колеи.
Я проверил, все ли части моего тела соответствуют человеческим. Оказалось, что не все — колени по-прежнему вывернуты назад, а рядом с правой торчит третья рука. Я не спеша принял привычный облик и медленно стал спускаться с вершины пирамиды.
Мой вид заставил Колю и Майка схватиться за оружие, но я их быстро успокоил, подсунув замечательную историю о том, как свалился с пирамиды в кусты и изорвал всю одежду. Что самое смешное — оба купились.
С трудом двигаясь, я плюхнулся у костра, достал из рюкзака сменную одежду и быстро переоделся, тайком сунув добытые камни в карман. Рухнув на траву и пробормотав «разбудите меня через полчаса», я тут же заснул.
Когда я открыл глаза, первым, что отметил мой мозг, стало положение созвездий на небосводе. Оно означало, что я проспал не меньше пяти часов. Меня подбросило, словно пружиной. Остатки сонливости исчезли моментально.
Майка и Коли не видно. Темные громады пирамид затмевали небо, Млечный Путь перечеркивал небо широкой бледной полосой. Звезды казались такими близкими! Прямо — протяни руку и схватишь один из этих ярких огоньков. Но я звезд с неба не хватал, мне некогда заниматься ерундой.
Я проспал больше пяти часов, это значит, что ничего теперь не успею. Конечно, сложно сказать, что же конкретно произойдет, но предчувствия меня терзали самые дурные. И что это за странное ощущение сверлит мозг? Какой-то странный раздражающий зуд. Интересно, куда подевались Майк с Колей? Я посмотрел на алтарь и только сейчас обратил внимание на то, что он слабо светится, и это сияние затмевает чья-то темная фигура. И это именно Фигура. Что самое удручающее — несмотря на мрак, окутывавший ее, она явно Белая. Правда, кто именно пожаловал, я пока определить не мог. Хотя Силу, исходящую от нее, я почувствовал сразу же. Это кто-то из высших. Что ж, теперь понятно, откуда этот зуд. Я проснулся в другом измерении… Проделки моего врага. Решил поговорить накануне Прорыва.
Он стоял молча и невежливо глазел. Мы тоже не лыком шиты, в гляделки играть умеем. Я сложил руки на груди, склонил голову набок и принялся сверлить его взглядом. Так мы стояли полминуты. Наконец мне это надоело, и я спросил:
— Ну и чего вылупился?
— Ничего, — ответил незнакомец.
Голос у него оказался крайне неприятным. Вроде бы говорил он нормально, скорость произношения слов тоже в порядке, но вот тембр… наверное, так звучит голос обычного человека, если его замедлить раза в три. Похоже на глубокое рычание.
— Просто смотрю, — продолжала Фигура, — на человека, считавшегося когда-то богом. Каково это, быть богом, а, Ферзь?
— Веселого мало, — не моргнув глазом, ответил я. — С чего вдруг такой интерес к моей персоне?
— Потому что вскоре и меня будут считать богом. И будут молиться мне. Мне интересно, к чему готовиться. Насколько я знаю, тебе роль бога не пришлась по душе.
Забавно. Что ж, можно и поболтать. Познакомлюсь поближе с Фигурой, которую скоро убью.
— Скажем так — я просто устал быть богом. К тому же мое вмешательство в жизнь людей не принесло ничего, кроме боли и страданий. И для меня, и для людей.
— Но тем не менее ты вмешался. Ты выбрал свой путь, а потом почему-то спасовал. Ведь если бы ты остался среди них, бедные майя не вымерли бы в течение полугода.
— Каждый имеет право на ошибки, — спокойно ответил я. — Я свои совершил. Больше ошибок не будет.
— Немного самоуверенно, тебе не кажется?
— Кто ты такой?
— Отложим этот вопрос, — ответил незнакомец. — Ты все узнаешь в свое время. А пока мы с тобой просто поболтаем.
— Боюсь, мне быстро надоест болтовня.
— Ничего. Наша болтовня тебе не надоест.
— Немного самоуверенно, тебе не кажется?
Незнакомец усмехнулся.
— Как всегда, остер на язык. Итак, Ферзь, скажи мне, тебе нравится играть?
— Обожаю. Я чрезвычайно азартен, ни одного вечера без покера, шашек или чего-нибудь в том же духе. Что за дурацкие вопросы?
— Ты же знаешь, почему я спрашиваю. Неужели тебе никогда не хотелось выйти из Игры?
— Хотелось. Было время. Но через кризисные периоды проходят все. И я не исключение.
— Значит, теперь ты — оформившаяся личность, так?
— Возможно.
Белый некоторое время молча рассматривал меня.
— Почему ты отверг предложение Белого Короля?
— Мне оно показалось неубедительным и малообещающим.
— Разве тебе не хочется, чтобы этот мир процветал? Чтобы не стало войн, убийств ? Чтобы природу не насиловали? Чтобы в этом мире не деньги решали все? Если Прорыв удастся, из мира исчезнет Зло…
О господи, опять лозунги, опять громкие обещания и посулы. Я с раздражением ответил:
— Не понимаю, зачем вы постоянно читаете эти душеспасительные проповеди накануне Прорывов? Неужели вы хотите выбить меня из колеи своей нелепой демагогией? Вы постоянно твердите один и тот же бред, которым может страдать лишь неисправимый романтик, надеющийся на то, что мир станет лучше в результате вмешательства извне. Это самая большая ваша ошибка. Вы, Белые, убеждены, что достаточно совершить Прорыв, принести людям свет, и они тут же разучатся убивать и выкачивать из природы все без остатка. Будь вы хоть капельку прагматичнее, до вас бы дошло, что мир — такой, какой он есть, каким его сделали люди. Не забывай, что это они здесь живут, и они созидают жизнь, а не мы. Вы, реформаторы, не видите очевидных вещей…
Белый молчал.
— Значит, поэтому ты стал Черным? Потому что не веришь, что этот мир можно изменить? — спросил он немного погодя.
— Нет, я стал Черным не поэтому. Я стал Черным, потому что мне претит все реформаторское. Я консерватор по натуре. А еще мне нравится черный цвет. Он не такой маркий.
— Ты странный, Ферзь.
— Мне многие это говорили.
— Неужели ты не понимаешь, что мы хотим людям добра?
Я начал выходить из себя.
— Добро? Зло? Да ты о чем? Я что, по-вашему, желаю людям зла? Когда люди называли меня Кетцалькоатлем, я не требовал никаких жертв! Я хотел лишь восстановить то, что было утеряно в океане, пытался создать процветающий, гармоничный мир. Но стоило мне и моему преемнику покинуть индейцев — и что? Их зверские жертвоприношения вошли в историю как самые кровавые. Кортес, увидев залитые кровью ацтеков, решил, что этих варваров необходимо уничтожить. И кто возьмется его судить? Неужели ты думаешь, все дело во мне?