Роман Новиков – Сначала стирают имена (страница 3)

«Сейчас тебя повяжут».

— За КПП меня ждёт автомобиль с водителем.

Сигарета упала в лужу. Погасла с шипением. Курящий медленно достал пистолет из кобуры. Не направляя. Просто держа в руке.

— Оружие есть?

Саммерс кивнул. Медленно достал GM-101. Рукоять скользила в ладони.

Худой оказался рядом мгновенно. Забрал пистолет. Проверил магазин.

Щёлк. Передёрнул затвор. Щёлк. Звук был коротким и окончательным. В левом пулемётном гнезде ствол чуть опустился. Почти незаметно.

— GM-101. Неплохая игрушка. Зачем психологу такое?

— Странный вопрос. Конечно, для самообороны.

— А разрешение?

— Дома, — невозмутимо ответил Саммерс. — Я могу ехать?

Военный смотрел на него без моргания.

Саммерс чувствовал, как сердце бьётся в горле. Слишком быстро. Если дрогнет голос — всё. Если рука дёрнется — всё. Если они почувствуют жар — всё.

Худой вернул внимание к пропуску. Поднёс ближе к прожектору. Пальцем провёл по ламинации. На лице отобразилась не добрая улыбка. Саммерс застыл словно вкопанный фонарный столб.

— Видишь? Печать странная, — произнес он. — Ладно, клоун, давай оплачивай штраф. И мы забудем, что ты вообще здесь был.

— Штраф?

— Три тысячи.

Сумма была не про деньги. Это была цена за молчание. За жизнь. За то, чтобы шлагбаум поднялся. Саммерс молчал секунду слишком долго. В пулемётном гнезде кто-то кашлянул. Металл снова тихо щёлкнул.

— Ни хрена себе! Немного ли? — спросил он.

Оба военных переглянулись. Худой сделал шаг ближе. Настолько, что Саммерс почувствовал запах оружейной смазки и дешёвого одеколона.

— Немного, — сказал он. — Или поедешь в приемник за подделку документов.

Теперь ствол его автомата смотрел уже не в сторону. А прямо в грудь. Прожектор не моргал. Дождь не прекращался. И шлагбаум всё ещё оставался опущенным. Из динамиков КПП неожиданно раздался женский голос — слишком спокойный для этого места:

«Напоминаем, что со вчерашнего дня в третьем секторе введён повторный масочный режим. Для защиты себя и окружающих просим носить маску в закрытых помещениях». Голос звучал стерильно, будто из другого мира.

Будто здесь кто-то ещё заботился о «защите окружающих». Саммерс медленно опустил руку в карман. Пальцы нащупали бумагу. Три потрёпанные купюры.

Последние. Он знает их на ощупь — знает, где надрыв, где пятно. Рубли, которые он не успел обменять на отполированные юнионы. Обычно всё уходило через местных барыг по грабительскому курсу. Те же «бизнесмены» за немаленький процент открыли ему счёт в «Банк Националь». Каждый месяц он переводит туда деньги — словно надеется построить мост в мир, который никогда его не примет. «Зачем? Для кого?» — спрашивал он себя не раз. Отбросам по типу него не светит первый сектор. Там живут лица с экранов, корпоративные хозяева и стерильные семьи без шрамов. Он протянул деньги грабителям в форме.

— У меня только две с половиной.

Военный пересчитал купюры несколько раз. Медленно. Нарочито с издевкой.

— Маловато, — произнёс он с ленивой усмешкой. — Всё-таки, придётся тебя отправить в спецприемник. Сегодня там аншлаг.

Автомат худого слегка приподнялся. Не резко. Просто удобнее.

— Давай перестанем друг другу яйца массировать, — тихо сказал Саммерс. — Это всё, что у меня есть.

Курящий посмотрел на напарника:

— Что думаешь, Семён?

Семён не спешил. Он уже держал в руке карманный лэптоп. Экран отражался в его зрачках холодным светом. Пальцы быстро бегали по экрану.

— Странно… — пробормотал он. — Это чудо не проходил ни по каким делам в управлении. Вообще чисто. Впервые такое вижу.

Он поднял глаза. Долго смотрел. Слишком долго.

Саммерс чувствовал, как под одеждой снова поднимается жар. В висках стучало. Если они сейчас решат копнуть глубже — фальшивка посыплется.

— Ты так и не ответил, — напомнил курящий.

Пауза. Семён закрыл лэптоп.

— Хрен с ним. Давай, сделаем придурку скидку.

Курящий ухмыльнулся. Деньги исчезли в его кармане.

— Проезжай, психолог. — Он вернул GM-101, рукоятью вперёд. — И маску не забывай. А то заботимся же о тебе.

Шлагбаум медленно пополз вверх. Слишком медленно. Как будто раздумывал. Саммерс на секунду задержался. Не из благодарности. Из ненависти.

«Грёбаные шакалы».

Он не сказал этого вслух. Просто сплюнул в сторону будки и выкрутил газ.

Мотоцикл рявкнул зло, почти агрессивно. Колесо сорвало грязь с красной линии. Пулемётные гнёзда остались позади, но он чувствовал их взгляд в спине ещё несколько секунд. Ливень начал стихать. Дождь теперь шёл редкой дробью.

Саммерс перевёл мотоцикл в ручной режим. Электроника ему сейчас была не нужна. Он хотел чувствовать машину напрямую.

Северная часть сектора встретила его руинами. Пятиэтажные «хрущёвки» стояли, как обгоревшие зубы. Чёрные окна без стёкол. Провода висели, как жилы. Некоторые дома были распилены разломом — половина здания просто отсутствовала, открывая чужие кухни и спальни ветру. Словно город — герой Сталинград в самые худшие моменты немецкой осады.

Дорога больше напоминала минное поле. Ямы — размером с воронки от бомб. Асфальт местами вспучен, местами провалился в темноту. Набрав большую скорость, «железный конь» мчался в сторону центральной части Пустоши. Руины торчали по обе стороны, как каменный лес. Неровные силуэты напоминали древний памятник — хаотичный, бессмысленный. Человечество умело строить красиво. Разрушать — ещё лучше. «Будущее, которое мы заслужили», — подумал он. И самое неприятное — он чувствовал, что сегодня это только начало.

В эту ночь центральная часть Пустоши жила своей обычной жизнью — если это вообще можно было назвать жизнью. Неон рвано мигал, окрашивая лужи в ядовито-розовый и кислотно-синий. Вывески многочисленных развлекательных заведений — бар «Моль», «Сухой закон», «Третий шанс» — манили всё ночное отребье на свет, как насекомых. Дешёвое здесь пойло лилось рекой, музыка гремела сквозь треск колонок, двери хлопали, выплёвывая наружу пьяные силуэты. В подворотнях сонные наркодилеры переговаривались с женщинами древней профессии. Сделки заключались быстро, почти без слов. Деньги переходили из рук в руки так же привычно, как сигареты в тюремных камерах.

Девушки выходили на улицы группами — яркий макияж, блёстки на щеках, искусственные улыбки. Впереди шли их любимые «мамочки» — тяжёлые взгляды, цепкие пальцы, холодный расчёт. За самые видные места приходилось платить. И платить вперёд. Иногда всё заканчивалось словами. Чаще — нет. Между конкурирующими «ночными бабочками» вспыхивали драки. Жёсткие, без правил. Каблуки ломались о рёбра, ногти оставляли кровавые борозды на лицах. Толпы зевак сбегались мгновенно — кто-то делал ставки, кто-то снимал на дешёвые коммуникаторы. Победитель получает лучшие точки — яркий свет, поток клиентов, быстрые деньги. Проигравшая — частную клинику с сомнительной репутацией. Или два метра под землёй в сыром деревянном ящике. Никого это уже не удивляло.

На одной из стен, между облупившейся рекламой и пятнами старой гари, недавно появилась свежая надпись: «Оглянись по сторонам. Этого мира больше нет! Не дай КОРПОРАЦИЯМ контролировать твою жизнь!» Буквы были неровные, с потёками краски. В них чувствовалась злость — ещё не оформленная, почти детская. Будто автор граффити слишком поздно выключил телевизор и наконец понял, в каком дерьме живёт. К утру надпись либо закрасят, либо рядом появится ещё одна. Пустошь любит говорить со стенами. Людей она давно перестала слушать.

Припарковав мотоцикл напротив граффити, Саммерс сверил правильность адреса. Курский проезд, строение восьмое. Уверенной походкой он направился к старой девятиэтажке, датированной двадцатым веком. Возле входа в нужный подъезд, шумно тусуются шестеро с подростков. На грязном асфальте шумит бум бокс, динамики которого выплескивают экстрим — вокал металлической музыкальной группы. Самый активный из подростков истерично визжит, пытаясь переорать рычание вокалиста. Его друзья прибывают в явном восторге, гремя стеклянными бутылками. Заприметив незнакомца, двое из них полезли в карманы. «Вооруженная шпана, — остановился Саммерс. — Еще сопли текут».

— Привет, братва! Как настроение? Говорю сразу, я пришел к вам с миром!

— Чё надо, мужик? Чё тут вынюхиваешь?

— Сплошные вопросы. А нет ли среди вас парня по фамилии Расков? Имя вроде Сергей или типа того, — Саммерс пролистывает заметки в телефоне. — Да, все верно. Сергей.

— Обознался, — ответил главарь. — Тут таких лузеров нет.

— Печально. Погремуха у него еще козырная — Нико.

— Чё ты сразу не сказал! Так это же нарк местный. Живет на пятом, крайняя дверь слева. «Соль» ему принес? Да?

— Не угадал, — Саммерс нащупал рукоятку своего ствола. — Мама его попросила меня проведать сынишку. Говорит, давно не звонил, а вдруг что случилось Волнуется.

— Слышь, мужик! Хорош чушь пороть! — двинулся вперед старший. — Гони «соль» с баблом и вали отсюда!

Рука мужчины не успела дернуться. Через секунду в ней красовался заряженный пистолет. Детки мгновенно ошалели, потеряв чувство отваги.

— Отстреливать малолеток мне ещё не приходилось. — Саммерс махнул пистолетом, произведя на толпу впечатление. — Забирайте свою тарахтелку и валите на хрен!

Track_03 — In_the_Darkness / Tape_A

Лифт исписан разной нецензурной бранью, адресованной к единственной девушке по имени «Леся». Видимо она, когда-то жила в этом подъезде и была очень популярна. Потолочные лампы выбиты. Одна уцелевшая мигала, отбрасывая рваные тени. Лифт дёрнулся, когда двери закрылись, и пополз вверх с металлическим воем. Станция управления гудела так, будто внутри кто-то скрежетал зубами.