Роман Новиков – Сначала стирают имена (страница 2)

— Я не спал. Выезжаешь?

— Да. Сколько я должен?

— Сотка, — щёлкал по клавишам мужчина. — И плюс паркинг. Итого — двести.

— Чего? Двести? Ты охренел, что ли?

— В комнате есть табличка, на которой чёрным по белому написано про горячую воду. Не надо было пользоваться. Мы посреди пустыни, вода в дефиците, — встал в позу консьерж.

— А ты в курсе, что её вообще нет? А?! Проверяй комнаты перед заселением! Там завелись тараканы с кулак! Даю сто — и точка, — Саммерс вытащил из кармана наличные деньги.

Денежные купюры упали на стол консьержа. Старик с недовольным лицом забрал деньги.

— Знаешь, что? — выпалил седой.

— Что?

— Валика ты отсюда, пока я не рассердился. И больше не появляйся тут!

— Я весь дрожу, — рассмеялся Саммерс. — Кстати, где мне можно оставить свой отзыв? Мотель дерьмо. Хозяин тоже дерьмо.

— Закрой дверь за собой!

— Без проблем.

Саммерс вышел на улицу. На дворе стояла дождливая ночь. Дождливая — это слабо сказано: с небес лил ливень. Непогоду дружно сопровождали гремящий бог грома Тор, тот, что сын Одина, и его давний друг Зевс, тот, что создал молнию. «Льёт неслабо, придётся включать автопилот», — высматривал свой байк на крытой парковке Саммерс. Назойливый жар немного отступил, дав хозяину тела больше свободы. За спиной мужчины сверкала вывеска отеля в форме пальмы с ироничным названием «Оазис».

Покрытый местами ржавчиной байк стоял в дальнем углу паркинга. Мотоцикл можно назвать раритетным, так как это была последняя модель в линейке российского завода «ГигМоторс» перед его банкротством. «ГигМоторс Торпеда-2050» серебристого цвета, внешне похожий на последние модели мотоцикла «Урал-212», только движок немного сильнее, чем у конкурента. Четыре солнечные панели сзади — с запасом хода на две тысячи километров при полностью заряженном аккумуляторе. При покупке продавец уверял Саммерса, что этот байк участвовал в нескольких байкерских заездах при поддержке присоединения западных государственных границ. Мужчина завёл двигатель, железный «конь» приветливо прорычал. «Обожаю этот звук», — захлопнулся защитный шлем.

На цифровом дисплее мотоцикла появилась информация: «Заряд основной батареи менее 15 %. Запас хода — 90 километров. Включить автопилот: да/нет. Включить голосового помощника: да/нет».

— Да.

— Голосовой помощник активирован. Нуждаетесь ли вы в автопилоте?

— Да.

— Автопилот активирован. Пожалуйста, отчётливо продиктуйте адрес.

— Сейчас. Секунду, — рылся в телефоне наёмник. — Третий сектор, центральная часть, Курский проезд, строение номер восемь.

— Навигационной системе не удалось распознать ваш голос.

— Да твою-то мать! — Саммерс снял шлем. — Третий сектор! Центральная часть! Курский проезд! Строение номер восемь!

Навигационная система отобразила на дисплее варианты поиска запрошенного адреса. Через секунду на спутниковой карте появилось помеченное красной стрелкой десятиэтажное здание. Компьютер сообщил мужчине, что здание признано аварийным уже как тридцать лет назад и готово под снос.

— Адрес найден. Расчётное время до объекта — двадцать три минуты с учётом пребывания на контрольно-пропускном пункте. Прошу вас надеть на голову защитный шлем. Напоминаю: заряд основной батареи — 15 %.

Мотоцикл, не спеша, выехал с крытой парковки на плохо асфальтированную дорогу. Машина набрала скорость сто двадцать километров в час и устремилась к горизонту. Ливень усилился, защитный шлем активировал вспомогательный режим «помощи при плохой видимости». Небесные капли теперь были не помехой — мужчина контролировал всё на своём пути. Вдалеке показались ночные огни мегаполиса Нижний Гидропль, точнее — свет третьего сектора под символическим названием Пустошь. Позади ревущего мотоцикла оставались брошенные земли, которые не смогли устоять и побороться с могуществом матери-природы. Журналисты прозвали это «Большим землетрясением». Вспомним, землетрясения в Кашмире, на полуострове Камчатка, в Афганистане и, конечно же, Тохоку. Катастрофа не пришла — она медленно проступила сквозь привычную жизнь.

Сначала земля вздрагивала где-то далеко, как будто во сне. Потом трещины стали ближе, глубже, громче. Города оседали, побережья уходили под воду, трассы рвались, как нити. Свет гас не сразу — квартал за кварталом, будто кто-то выключал мир по частям.

Не было одного взрыва, одного дня, который можно было бы назвать концом. Просто в какой-то момент стало ясно: прежнего порядка больше нет. Государства сузились до укреплённых точек, дороги — до опасных маршрутов, люди — до тех, кто успел спрятаться за стенами, и тех, кто остался снаружи.

Планета не уничтожила человечество. Она лишь стряхнула его с удобного места.

Пока земля продолжала дрожать, люди спорили о причинах. Учёные искали формулы, церковь — виновных. Планета молчала.

По территории страны тянулись разломы — неровные шрамы, разрезающие трассы и города. Посёлки исчезали первыми. Миллионники держались дольше, втягивая в себя выживших, пока не раздулись до тяжёлых, перегруженных мегаполисов. Нижний Гидропль собрали из уцелевшего — заводов, складов, старых военных баз. Власть там взяли корпорации: у них были ресурсы и оружие. Город разделили на три сектора — для порядка и контроля.

Третий быстро переполнился теми, кому не нашлось места в первых двух. Беженцы, списанные военные, люди без прошлого. Они застраивали руины, тянули провода, открывали лавки. Со временем сектор перестали называть по номеру.

Его назвали Пустошью. О нем не говорят в новостях. Туда не приезжает скорая помощь. Формально за сектор отвечает шестой отдел КВО «Сибирь», но его задача свелась к простому — держать периметр. Внутрь отправляли «штрафников» — хорошо вооружённых, молчаливых. Пустошь жила сама по себе. И выживала сама по себе.

— Внимание! Вы подъезжаете к контрольно-пропускному пункту Нижний Гидропль, третий сектор. Приготовьте пропуск.

Голос навигационной системы был ровным, почти заботливым. Саммерс выключил звук. Баннер вырос из дождя, как мишень. Простреленный, изодранный ветром. «Добро пожаловать в Нижний Гидропль». Поверх — свежей краской, неровно: «Добро пожаловать в ад». Он не улыбнулся. «Я был в аду, но там не проверяют документы!».

Прожектор включился резко — белая вспышка ударила по глазам. Зрачки болезненно сузились. Мир сжался до круга света и чёрных краёв по периметру. Слева — пулемётное гнездо. Ствол направлен не прямо, а чуть в сторону. Так удобнее быстро довести. Справа — второе. Там кто-то шевельнулся. Металл тихо заскрипел, будто кошка длинными когтями.

Мотоцикл замедлился. Двигатель урчал низко, с перебоями — произошло перегрев. Не вовремя и ни кстати. Красная линия, которая разделяет город и выжженную землю. Саммерс остановился, но мотор не заглушил. Из будки вышли двое. Один — плотный, с сигаретой в зубах. Глаза прищурены от дыма.

Второй — худой, бритый наголо. Без сигареты. Без выражения лица. Его автомат висел низко, но палец лежал рядом со спуском.

Без сигареты всегда опаснее.

— Предъявите пропуск.

Голос сухой. Без раздражения. Без вежливости.

Саммерс медленно снял перчатку. Медленно — чтобы было видно каждое движение. Достал липовый пропуск давно умершего гражданина. В этот момент он чувствовал прожектор кожей — свет жёг шрам на щеке. Документ перекочевал в чужую руку. Дождь зашуршал сильнее. Капли били по металлу шлагбаума, по шлему, по стволу пулемёта. Звук становился навязчивым.

— Миров Станислав Петрович? — военный не поднимал глаз. — Снимите шлем.

Щелчок фиксатора прозвучал как выстрел. Холодный воздух коснулся влажного лба. Пот начал остывать.

Военный смотрел долго. Не в глаза. На шрамы. На переносицу. На линию подбородка. Сверял и конкретно действовал Саммерсу на нервы.

— Семейный психолог, значит.

Пауза.

— Ну да, — ответил Саммерс. — А что не так?

Сигарета вспыхнула. Красная точка зависла в темноте, потом медленно приблизилась.

— Почему такой помятый? — выдохнул дым курящий.

— Повздорил с клиентом.

Худой обошёл мотоцикл. Медленно. Как хищник. Ботинки чавкали в грязи. Он остановился за спиной Саммерса — вне поля зрения.

Плохая позиция.

«Не оборачивайся».

Жар снова поднялся изнутри, как волна. Виски запульсировали. Он почувствовал, как капля пота скатилась по позвоночнику.

— Не против, если я приму жаропонижающее? — голос Саммерса прозвучал чуть хриплее, чем хотелось. — Подцепил какую-то дрянь.

— Сифилис? — усмехнулся курящий.

— Ну что вы. Я — семьянин. Стараюсь, мало грешить.

Худой не смеялся.

— Понятно. Что делали за пределами города?

— Катался. Ужинал в мотели «Оазис». Сейчас домой. Дочку в школу вести с утра.

— Дочка значит, — повторил худой у него за спиной.

Саммерс слышал, как тот наклонился к мотоциклу. Металл тихо звякнул.

— Вы живёте во втором секторе. А въезд через третий?

Тишина стала плотной. Даже дождь будто стих.