Роман Никитин – Спинбол. Точка отказа (страница 2)
Он кинул мяч влево от себя — резко, но без усилия, почти небрежно. Мяч полетел вдоль поверхности цилиндра, строго прямо, без вращения, будто незримая рука вела его по невидимой рельсе. И он почти не терял высоты над газоном. Для непривычного человека — в самом деле волшебство.
Агата следила взглядом за мячом: начальная скорость, радиус цилиндра, начальный радиус траектории… Через несколько секунд мяч, описав почти полный круг, подлетел к Волкову справа. Тот даже не повернулся — просто вытянул руку и поймал у бедра.
Впечатляюще, хоть и объяснимо.
— Это не магия, — сказала она, но в голосе уже не было скепсиса. — Вы просто знаете параметры вращения арены. Это чистая физика.
Волков невысоко подбросил мяч и поймал его уже двумя руками.
— Агата, — сказал он мягко, — людям у экранов и тем, кто сидит на Галерее, всё равно, физика это или магия. Они видят, как мяч летит против всех законов, которые они знают. Видят, как он возвращается к бросившему, будто преданный пёс. Они видят чудеса. А мы…
Он сделал шаг к ней, протянул жемчужный овалоид.
— Мы — те, кто превращает уравнения в чудо. Для этого мы, собственно, и придуманы.
На арене она видела физику чуда, в лаборатории — просто физику.
Тут всё было по делу: чистый и прохладный воздух, тишина под аккомпанемент едва слышного гудения автоматики. Место, где Агата могла думать.
Главный вопрос Жизни, Вселенной и всего остального — почему на Арене стали разбиваться тренированные атлеты. Это то, зачем она здесь — помочь Сабрине Хо выяснить истинную причину несчастных случаев, которые стали, по её словам, пугающе ритмичны.
Первым делом она пробежалась по потокам сырых данных с инерциальных датчиков — те повторили линию официальной телеметрии. Идеальная прямая. Чушь. Не бывает такого.
Агата проверила инциденты, включая травму Киры Вэйл. Во всех случаях со спортсменами телеметрия давала идеальную картину, а показания датчиков — такую же идеальную и фальшивую.
Вдруг её взгляд зацепился за даты событий.
«Двадцать три. Восемнадцать. Пятнадцать. Одиннадцать. Восемь».
Количество дней между событиями. Ну, здесь удивляться нечему, обычно так всё и начинается. Именно эта динамика и включила кнопку тревоги руководства команды.
«Сбои плавно учащались — у людей тела ломались».
Она невесело улыбнулась. Ещё одна несмешная шутка — она мастер такого. Теперь надо бы вспомнить, что она ещё и мастер инженерии.
Агата уже знала, что ритмы энергопотребления на график аномалий не влияли. Даже без корреляции. Что ещё может влиять на подвижность Арены так, что этого не видно на телеметрии? Может быть, дело не во внутрянке, а в нагрузке? В приложении внешних сил?
Она взяла лог работы грузового лифта, наложила точку его запуска на график вибрации. Потом повторила с продувкой вентиляции — в этом режиме насосы гонят огромные массы воздуха.
Уже теплее.
Больше не гадая, она вывела список силовых подсистем, управляющих вращением Арены. Вот оно — силовые мотор-генераторы АСВ — адаптивной системы вращения. Есть! Крошечный провал при старте нагрузки и резкий скачок после. Как будто регулятор дёргался, пытаясь «догнать» заданный параметр, который он «проспал».
Параметры АСВ шли параллельно официальному потоку телеметрии. Видимо, именно их и забыли подчистить. Детектив на этом заканчивался — начиналась инженерия. И вот оно. Ключевой параметр — не отклонение. И даже не ускорение.
Рывок. Скорость изменения ускорения. Вторая производная от скорости.
Для системы, следящей за усреднёнными «допусками», — ничтожная погрешность. Для игрока, ловящего мяч на Склоне, где траекторию нужно считать до сантиметра — это внезапная подножка от самого мира. Расхождение в десять-двадцать сантиметров — запросто.
Так, но это же институтская задачка. С ней справится любой оператор мехатроники — зачем «Геликсу» понадобился целый доктор наук по физике? Есть ещё что-то, чего Агата не знает? Надо поговорить с кем-то из технического департамента, или как оно тут называется.
Агата подошла к терминалу, включила адресную книгу. Ну вот, целый технический директор. Она выбрала нужную строчку и нажала на имя: Илларион Степп.
Разговор со Степпом длился ровно двенадцать минут. На тринадцатой стало ясно всё. Илларион Степп вежливо и в высшей степени корректно указал Агате её место, и на этом тема исчерпалась. Он не был злодеем, вот в чём проблема. Он просто стоял на страже системы, где безопасность — не догмат, а лишь инструмент управления рисками. Статья расходов.
— Да какого чёрта! — Агата вскочила с кресла, начала мерить шагами пространство. — Вы просто что-то скрываете, господа технари. И скорее всего, даже не сами — вас заставляют.
Приняв это как гипотезу, она вернулась в кресло. Подсознание зудело каким-то моментом, который она пропустила, едва попав на станцию. Ещё первой ночью. Она нещадно терзала собственную память, и та сдалась, выдала подслушанную в лифте фразу: «…да у Касьяна всё в архивах, спорить бесполезно…».
Архивы — это хорошо. Архивы — это порядок. Что за Касьян такой? Она проверила адресную книгу. Кхм. Самир Касьян. Судья системы ВИФ — видео- и инструментальной фиксации. Очевидно, человек, чья работа выносить вердикты на основании объективных данных. Те, что невозможно оспорить. Своего рода хранитель цифровых скрижалей. Интересно.
Будет ли он её союзником — неизвестно. Но альтернативного пути пока не было.
Рабочее пространство судьи ВИФ оказалось довольно тесной комнатой, сплошь уставленной мониторами и серверными сборками. Прохладный воздух не добавлял свежести и снова пах озоном. Агата заметила автономный очиститель-кондиционер в углу — понятно.
Судья сидел перед одним из экранов, спиной ко входу. Агата видела отражение его лица в боковых мониторах — вытянутое, с резкими чертами, начисто выбритое от подбородка до темечка. Детали рассмотреть не удавалось.
Он повернулся, только когда она подошла ближе. То есть не повернулся, а развернулся вместе со стулом, и Агата поняла, почему не поднялся поприветствовать.
У Касьяна не было нижних конечностей — прямо от тазобедренного сустава. Роботизированное кресло с клавишными блоками прямо на подлокотниках, несколько флягодержателей, сумочка для мелочей. Самир был инвалидом и не скрывал этого.
— Зачем пришли? — спросил он без приветствия.
Агата сказала, как есть. Что есть подозрение, будто кто-то затирает исходные данные с датчиков Арены. А Техотдел или что-то скрывает, или некомпетентен.
— У вас наверняка есть доступ к телеметрии, — завершила она. — По судейским каналам.
Самир молчал довольно долго, наконец произнёс:
— Вы говорите о рывках Трубы. — Он не спрашивал, он утверждал. — И о моем судейском архиве.
— Да. — Агата насторожилась. Если о проблемах Арены известно даже судье, то…
Он не дал ей додумать.
— Садитесь, — приказал Касьян.
Агата огляделась — других стульев не было. И тут одно из запасных кресел у дальней стены тихо отцепилось от зарядной станции и плавно подкатило к ней — прямо под колени, ей осталось только сесть. Кресло оказалось жестковатым, но очень комфортным.
Касьян наконец оказался с ней на одном уровне. Глаза его были светло-серыми, почти бесцветными, при этом они постоянно двигались, сканируя мимику собеседника, его дыхание, микродвижения. Тяжелый взгляд, оценивающий и анализирующий.
С другой стороны — каким ещё должен быть судья ВИФ?
— Наша дирекция, — сказал он, — молится не на физику, а на экономику и отчётность. Это разные религии. Их не убедить даже этим.
Он отвернулся, настучал что-то на клавиатуре, и на экране перед Агатой появились два графика — один поверх другого.
— Зеленая линия — траектория мяча по данным его меток, — объяснил Касьян. — Красным показана траектория по данным официальной телеметрии Арены. Агрегированной в недрах Техотдела.
— Вижу расхождение, но маленькое.
— Семь сантиметров в пике, — уточнил судья. — Этого достаточно, чтобы игрок не поймал точно брошенный мяч.
— Двойной рывок ускорения, — констатировала Агата, разглядев график.
— Верно. И в результате — сложный перелом руки.
Перед глазами Агаты всплыла картинка — маленькая брюнетка с рукой в лангете. Кира Вэйл. Вот, значит, что послужило последней каплей, после чего команда окончательно разуверилась в своих технарях и пригласила консультанта с Луны.
Агата вдруг почувствовала злость — глухую, без очевидных аргументов. Просто потому, что так нельзя. Вот нельзя — и всё тут. Одно дело — сгоревшее оборудование. Другое — чужая боль, травма, возможно — карьера.
— Ваш архив, — сказала она. — Он же не редактируемый?
— Верно.
— Я могу найти корень проблемы. Понять, какая система станции даёт эти рывки, и как Техотдел это скрывает. Но для этого мне нужен доступ к вашему архиву.
Касьян не стал уточнять, как она будет работать, а спросил риторически.
— Я должен предоставить вам, внешнему техническому консультанту доступ к закрытому судейскому архиву? Чтобы вы провели несанкционированное техотделом расследование его же бездействия?
— Помимо прочего и очевидного, Самир, если физические параметры арены нестабильны, это влияет и на игровой процесс. Это напрямую касается и вашей компетенции.
Он снова замолчал, обдумывая слова Агаты. Тишину вокруг нарушали только вентиляторы серверных сборок, и ей показалось, что это звук размышлений самого судьи, который взвешивал свою карьерную безопасность и профессиональную честность.