Роман Никитин – "Мы — небоги", Том 1. "Убийца собак" (страница 12)

— Принято!

— А что с этим палочником? — спросил рыжий. — Он до сих пор где-то бродит.

— Один?

— Нет, конечно. С Фомой и Трухлявым. Приказал не приближаться.

— Правильно. Пусть бродит, разберемся.

Чужие руки подняли его, понесли. И тьма выключила свет — плавно, без боли.

2.1.

8 лет назад. Республика Новороссия, недалеко от перевала Бабича, Геленджик.

Полдень. Горы. Ветер с перевала обдувает луг, чтобы солнце не жарило насмерть.

Трейлеры Гаевых стоят ступенями вдоль дороги. Между ними — веревки, ведра, сложенные седла. На лугу — табун: обычные лошади и двое горных биоников — широкие плечи, узкие зада, копыта с «козьими» вставками, шеи — как дуги.

На траве — плед, чашки, нарезанный хлеб, помидоры. Женщина с двумя детьми-погодками.

Женщину зовут Марина, ей двадцать три. Мальчик сидит рядом, на коленях. Девочка уткнулась женщине в бок. У мальчика — глаза и подбородок Марины, у девочки — гаевский лоб и упрямые брови вразлет. Еще один ребенок —Руслан, ему четырнадцать — сидит поодаль, грызет травинку, косится на кромку неба.

Звук приходит плавно. Сначала — дрожь по камням, как барабанка. Потом — они. Две фигуры в синтетических плащах до ботинок. Лица — за полнолицевыми масками. На груди у каждого — прямоугольные панели с мозаикой машинного кода, панели мерцают на солнце серым. Фигуры на биониках: сильно модифицированных горных баранах. Большие карбоновые «рога», но не спиралями, а разлетными кромками, на концах — датчики. Ноги — как у козла, но толще, с пальцами для каменистой тропы.

Фигуры останавливаются в десяти шагах. Не снимают масок. Один сходит с барана. Не торопясь, достает прозрачный планшет‑папку.

— Доктор Гаев, — говорит он спокойно. Голос идет через фильтр, но слова разборчивы.

Гаев поднимается. Рядом встает Тимур Мингалиев — плечом к плечу, глаза прищурены от света.

Фигура открывает папку. Внутри — лист. Верхняя половина — крошечные квадраты и точки, как цифровой узор. Ниже — по-русскии: «Набор. Объект: Руслан Эдуардович Гаев, 14 лет. Срок явки — сорок восемь часов.» Внизу — оттиск цифровой печати: «Головная канцелярия Набора».

— За что? — Гаев не повышает голоса, ему не нужен ответ — он требует справедливости.

— Это не наше решение, — отвечает плащ. Указывает пальцем на печать. — Мне жаль.

Второй не говорит ничего. Подходит к Руслану. Руслан не успевает отдернуть голову. Пальцы в перчатке прикладывают к лбу тонкую пластину. На коже вспыхивает короткая мозаика — как морозный узор — и гаснет. Остается едва видимый след. Словно гибкая ледяная корка.

— Вы знаете правила, — первый говорит ровно. — Сорок восемь часов на сборы. Потом печать сделает вашего сына… неактуальным для Набора.

Казенное слово «неактуальный» сказано тихо, но в наступившей тишине рвет воздух, как ружейный выстрел. В точку на лбу Руслана.

Первый складывает папку, закрывает на магнит. Разворачивается. Оба поднимаются в седла. Бионики синхронно делают четыре шага назад — и поворачивают к дороге.

Только когда их спины уменьшаются, Гаев рвется вперед. Резко, как из‑под удара. Шаг, второй — и уже бежит. Тимур успевает схватить за локоть, Марина — за другую руку; они удерживают его всей массой. У Тимура напрягаются жгуты на предплечьях. Марина дышит часто, но держит.

Руслан подбегает с другой стороны, хватает отца за плечи.

— Папа! — кричит, пытаясь перекричать ветер. — Папа, не надо! Я останусь человеком, слышишь? Я обещаю! Гаевы никого больше не потеряют!

Слова срываются, как листья со склона. Ветер уносит часть фразы, оставляет обрывки — «останусь», «обещаю», «никого».

Маски уже далеко, темные точки на дороге. Бараны‑биотики переступают ритмично, как машины.

Гаев стоит. Плечи становятся камнем. Лицо — пустой лист. Маринина рука стискивает рукав мужчины до белых пальцев. Тимур отпускает, когда понимает, что движение Гаева вышло.

На пледе возле трейлера девочка тянется за кружкой и не дотягивается. Мальчик напротив девочки кивает сам себе — как будто понял какую‑то взрослую вещь.

Солнце жарит. Ветер с перевала приносит острый запах камня. В тишине слышно, как в траве щелкает кузнечик.

Гаев произносит слово, но звука нет.

«Уходим».

Губы снова чужие.

Глава 3. С днем рожденья, Шрам!

От моста через Сухое Русло до Гаево всего четыре километра, если идти полями. Однако, учитывая Шрама под боком, это было совершенно исключено. Собака умело пряталась в зарослях или канавах, стараясь не отсвечивать возле фигуры девочки, насколько это вообще возможно. Но если топать чистым полем, Шрам спрятаться не сможет. Поэтому Ви пошла перелесками. Траектория при этом походила на многочисленные ходы конем, а расстояние увеличилось в несколько раз.

От нечего делать девочка считала шаги. На девятитысячном поняла, что до завтрака в коммуну не успеет. Поэтому она свернула в лесополосу меж двумя полями, нашла там ожидающего Шрама и сказала:

— Поесть хочешь?

Шрам неподвижно стоял, глядя на хозяйку. В полном молчании.

— Ах да, ты же кибер, — улыбнулась Виола. — Тогда ты не против, если я чуть отдохну?

Робот-пес тут же упал на живот, совершенно по-собачьи положив морду на вытянутые передние лапы.

Виола присела на поваленное дерево, достала из заплечного мешка батончик овсяного пеммикана и походную фляжку. Распаковала батончик и принялась грызть, запивая его водой. Все это время Шрам неподвижно лежал, только поднятые уши ходили туда-сюда на шарнирах. Пес бдил, охраняя свою нынешнюю хозяйку.

Вдруг собака встрепенулась, вскочила на передние лапы, развернула голову в сторону поля и настроила туда акустику. Виола перестала жевать и тоже прислушалась. Но куда человеческому слуху до собачьего, а уж до киберсобачьего — тем более.

Шрам поднялся на все четыре лапы и очень тихо, на пределе слышимости, рыкнул.

— Что? — шепнула в ответ девочка.

Пес повторил рык и сделал движение, как будто ложится. Снова поднялся и снова прилег. Взглянул на Виолу.

Она все поняла. Как была с батончиком во рту, аккуратно спряталась за поваленный ствол. Сначала присела, а потом и вовсе легла на землю. Через щель между деревом и почвой хорошо просматривался весь перелесок прямо до открытого пространства.

Шрам подполз ближе. Почему-то повернул голову до предела вправо, глядя вдоль поваленного ствола. Виола сначала не поняла, но потом заметила на блестящей шее колпачок оптического порта. Не говоря ни слова, достала планшет, подключилась и за несколько секунд настроила связь.

ПОСТОРОННИЙ, — отобразилось в диалоговом экране планшета. — ЧЕЛОВЕК НА ЖИВОТНОМ (ПРЕДП. ЛОШАДИ). ДОРОГА ВДОЛЬ ПОЛЯ. ДИСТ.=340±20 М.

— Нас не заметил пока? — спросила Ви шепотом.

НЕТ. ОЖИДАЮ ЗРИТЕЛЬНЫЙ КОНТАКТ В ТЕЧЕНИЕ 2 МИН. ПРИКАЗЫ?

— Просто смотрим, — распорядилась девочка. — Сможешь передать мне изображение на планшет?

ДА. ПРИБЛИЖЕНИЕ 20Х ОК?

— Да. Ждем.

Виола аккуратно, стараясь не хрустеть оберткой, отложила пеммикан и положила пальцы одной руки на запястье другой. Она недолюбливала электронные хронометры, к которым вечно не найдешь батарей. А механических часов, как у отца, у нее нет и быть не может — слишком уж дорогая игрушка. Поэтому девочка привыкла отмерять время по собственному пульсу.

Через сто сорок ударов сердца на планшете Ви открылось окно с изображением. Как обещано, с приближением в двадцать крат и довольно неплохого качества. Краем глаза девочка заметила, что Шрам застыл, как изваяние. Пес старался дать максимально стабильную картинку.

Виола пригляделась и едва сдержала радостный вопль. Вдоль поля на жеребце-бионике ехал один из гаевских. Она его узнала — Вардан Варданян по прозвищу Варвар. Пожилой мужчина, глава многодетной семьи, что прибилась к коммуне пару лет назад. Из-за этого Варданяны не участвовали в семейной занятости Гаевых, но охотником и траппером Вардан был первоклассным.

Девочка вскочила на ноги, быстро собрала вещи. На бегу сунула планшет в обложку и чуть не оборвала оптический кабель. Вполголоса ругнулась, вынула штекер и смотала шнурок. Рванулась к полю. Боковым зрением заметила, что умница Шрам мчится параллельным курсом, но так, чтобы оставаться незамеченным. И даже свои механические шаги печатает так, чтобы они били по земле в одном ритме с бегом девочки.

Из-за заминки с кабелем выбежала Виола на поле уже после того, как всадник протрусил мимо ее расположения.

— Дядя Вардан, подождите! — крикнула Ви.

Мужчина осадил лошадь и дал ей поворот. К моменту, когда скакун развернулся, Вардянян уже держал взведенное ружье через локоть, точно прицелившись в девочку.

— Это я, Виола! — сообщила девочка. — Дочь Эдуарда Гаева.

Варданян опустил ствол.

— Ви? — недоверчиво спросил он. — Что ты в зеленке забыла? Тебя вся коммуна ищет!

— Я как раз домой шла, и…