Роман Никитин – «Мы – небоги», Том 1. «Убийца собак» (страница 4)

Бетонный павильон бывшего стрелкового клуба сидит в земле, как свекла – сверху только колпак, а сам внизу. Табличка на двери выцвела, вместо букв – обрывки. Дверь косая, на одной петле. Внутри пахнет цементной пылью, ружейным маслом и запертым морем.

Под потолком висит химический светильник. Тусклый свет не гонит мрак, а скорее оттеняет. Под светильником – алюминиевый стол с вмятинами от ружейных прикладов. Рядом две железные тумбы. В углу – низкий патронный сейф без дверцы – как железный рот без губ.

Человек в плаще стоит у стены, не касаясь, словно боится запачкаться. Ботинки фабричные, шнурки – дорогая синтетика. На груди – неприметный пластиковый пропуск с мозаикой машинного кода. Черное на сером, рисунок точек сливается с тьмой, не разобрать.

– Доктор Гаев, – говорит человек без прелюдий. Голос ровный, как запись. – Я рад, что вы пришли.

Гаев кивает. Берет стул, но не садится, так и стоит руками на спинку, смотрит на стол.

На столе – прямоугольный футляр со сглаженными стенками, по виду металлический.

Человек в плаще открывает футляр. Внутри – белая коробка размером чуть больше пачки сигарет. Материал непонятный, корпус – почти монолит. Лишь еле-еле видна тонкая линия разъема. Маркировки нет.

– Вот он, – говорит человек. – Артефакт, о котором мы говорили.

Гаев не берет коробку, даже не тянется к ней. Ощупывает взглядом.

– Вам на хранение, – продолжает человек в плаще. – Это оттуда – указывает пальцем вверх. Понимаю, звучит как сказка. Но это реальность, и в ней было много жертв.

– Вы до сих пор не сказали, что это, – наконец произносит Гаев.

– Бустер интеллектуального развития, – отвечает фигура в плаще. – Развивает все. Животные, люди – без разницы. Пока к нему нет кодона-профиля, поэтому так и назвали. Толкач – развивает интеллект, но вектора нет.

– А вам нужна специализация, – дополняет Гаев, не спрашивая.

В бункере слышно, как вода с потолка бьет по полу. Снаружи ветер играет с кривой дверью.

– Почему неофициально? – спрашивает Гаев.

– Потому, что я не враг своей Страте, – вроде бы по-человечески отвечает фигура в плаще, но в голосе нет ни опаски, ни вины, лишь информация. – Страта не ворует с кормящей руки. Я рискую, поэтому сделка частная.

Человек достает из внутреннего кармана куртки прозрачный пакет. В пакете – квадрат ламинированной бумаги с еще одним машинным кодом.

– Договор, – говорит он и кладет пакет на стол.

Пакет остается на месте, Гаев недвижим.

Человек в плаще подвигает белую коробку ближе к собеседнику.

– Второй элемент технологии, кодон, скоро будет, – добавляет он, как речь о погоде. – Когда получим, вы будете первым, кто сможет испытать связку.

– А если потеряю это?

– Не потеряете, – человек в плаще дальше подталкивает по столу то коробочку, то пакет с договором. – Ваш лимит потерь вышел, время получать. И да, примите мои соболезнования.

На запястье Гаева – черная лента траурной ткани, завязанная слишком крепко.

Гаев дышит спокойно, однако плечи напряжены, руки все еще на спинке стула. Наконец он протягивает ладонь и не берет, а лишь касается коробочки ногтем. Цок! – поверхность жесткая.

– Я ничем не рискую? – спрашивает Гаев.

– Ничем. О сделке знаю только я. К вам никто не придет, ни они, ни наши. Найти бустер в неактивном состоянии невозможно, он инертен. И потом, вы же не дурак, а известный своим умом человек. Глупости – не про вас.

– Ваш интерес?

– Нам за это заплатят. Вам не надо знать, кто.

– А что мне?

– Вам поможет Фарм. Здесь и сейчас, а надо – когда и где угодно. Бессрочная поддержка. Это даже не сделка, а обмен услугами, доктор.

Слово «доктор» ложится на воздух фальшиво. Человек в плаще не вдохнул в него уважения, лишь обозначил ученую степень.

Взгляд Гаева цепляется наконец за гладкую коробочку.

– Вы уверены, – уточняет он, – что это безопасно?

– Я уверен, что это шанс.

Шум ветра извне то усиливается, то глохнет, как прибой. Здесь, в горах, это звучит чуждо.

Гаев берет коробку двумя пальцами. Она выглядит массивной, но легкая. Потом подвигает к себе футляр, закрывает крышку. Смахивает договор со стола в карман, не глядя, да и что там рассматривать – серые точки?

– Надолго? – говорит он.

– Когда придет время, – повторяет человек. – Мы вас найдем.

Они не пожимают руки сразу же. Сначала напряженное молчание, потом – рука к руке. Без тепла и силы. Удары пульса у человека в плаще – чужие, слишком ровные и тягучие.

Человек с пропуском выходит первым, ветер тут же подметает звук шагов. Гаев еще внутри. Светильник мерцает, неплотные тени играют с ним в повторялки. Гаев задерживается, проводит ладонью по неровному столу, где лежала коробочка. Стряхивает пыль с пальцев, разворачивается и уходит.

Снаружи по-прежнему пахнет морем, хоть ветер – с гор. Хорс все еще изваяние самому себе. Гаев достает футляр и кладет его в грузовой люк под сиденье, застегивает ремнями. Слышно, как на склоне сыплются мелкие камни.

Гаев садится на кибера, трогает рычаг горного тормоза. Подсвечивая глазами, хорс включает встает в полный рост, разом вознеся седока на двухметровую высоту. Кинжалы головного света тихо режут темноту.

Гаев кладет руки на руль, хорс разворачивается к дороге. Свет фар выбеливает и траву, и каменистую тропинку спереди. Под гул моторов хорс уходит мелкой рысью.

Глава 2. Соседи замолчали

Перед Найдом стоял мужчина средних лет, лысый до блеска. Невысокий, но крепкий, из той породы людей, что с дорогой сроднились. Подошел бесшумно и теперь стоял у ствола – ровно, без суеты.

– Здравствуйте, – поздоровался Найд, вставая.

– Твоему другу плохо? – спросил мужчина.

Найд кивнул: вид Григория и две вонючие лужи говорили сами за себя.

– Бурная ночь? – улыбнулся мужчина.

– В каком-то роде, – ответил Найд настороженно. – А вы кто? Из какой коммуны?

– Не из какой, – ответил лысый. – Я путевик-летописец. Изучаю жизнь людей в Общинах и пишу об этом книгу.

Слова ни о чем не сказали Найду. Он уже собирался равнодушно пожать плечами, но за спиной шевельнулся Григорий и, вытирая губы, хрипло прорычал:

– Да ладно! Последний раз хрониста мой дед видел!

– Тем не менее, это так. Меня зовут Павел. Павел Громов.

И протянул ладонь Найду, тот пожал. Рука у хрониста была жесткая, совсем не по округлой фигуре.

– Найд, – назвался мальчик.

– Вот просто Найд, и все?

– Найдён Уречный. Но все зовут просто Найд.

– Хорошо, Найд, принято. А тебя как звать, богатырь?

Павел протянул ладонь Григорию, тот принял. Желваки у Гриши напряглись – в свои четырнадцать он разгибал не отожженную. Видимо решил проверить пришлого «на слабо». Пальцы побелели у обоих. Улыбка у мужчины не сдвинулась, а о лицо кузнецкого сына можно было гвозди выпрямлять.

Расцепились. Григорий, выдохнув, назвал имя.

– Друзья? – спросил Павел.

– Приятели, – Найд опередил Григория. – А вы откуда?

– Издалека, – лысый путешественник улыбнулся. – Вы даже мест таких не знаете.