Роман Некрасов – Возвращенец (страница 2)
Но потом – слезы. Не у него. У меня.
Я стоял, как проклятый. Смахивал их рукавом куртки, пока никто не заметил. Чувствовал, как внутри что-то ломается. Опять.
***
На четвертую неделю я пришел к ней снова.
Не по зову. По нужде.
Она открыла дверь в халате. Без макияжа. Настоящая.
– Он спрашивал про тебя, – сказала сразу, даже не поздоровавшись.
– И что ты ему сказала?
– Что ты старый друг. Что вернулся издалека.
– А он?..
– Спросил, почему ты смотришь на него, как будто хочешь плакать.
Я опустил глаза. Врать не мог. Бессмысленно.
– Я не прошу ничего. Ни прощения, ни роли. Но он должен знать.
– Зачем? Чтобы вырос с грузом? Чтобы сравнивал тебя и моего мужа? Чтобы решил, что у него две жизни, а в одной из них – призрак?
Я ничего не ответил. Она подошла ближе. Очень близко. Почти вплотную.
– Знаешь, кто ты, Артем?
– Кто?
– Землетрясение. С человеческим лицом. Ты приходишь – и все рушится. Мягко. С извинениями. Но в итоге – щебень.
Она сказала это и отвернулась. Как будто боялась, что скажет лишнего.
Но в этих словах – все. Вся боль. Вся правда.
Я ушел молча. Не хлопнув дверью. Не бросив реплик. Просто – ушел.
А вечером сел. И начал писать.
***
Ручкой. На бумаге. Старомодно. Потому что электронные письма – это для живых. А я все еще не был уверен, что жив.
Я писал, что не жду ответа. Что не лезу. Что просто хочу быть. Что он – лучшее, что у меня получилось.
И что если когда-нибудь захочет поговорить – я буду. Здесь. Рядом.
Конверт я отдал ей. В руки. Она не сказала ни слова. Только кивнула. Молча. Ушла в квартиру, не оборачиваясь.
И вот тогда… началось ожидание.
***
Время течет по-другому, когда ты ждешь. Оно не идет – оно капает. Как кран в старой квартире, где никто давно не живет.
Каждое утро я подходил к почтовому ящику. Открывал. Смотрел. Пусто.
Каждый вечер – то же самое.
На четвертый день я начал записывать даты. Не знаю зачем. Наверное, чтобы не сойти с ума. Или чтобы доказать себе, что все это – не бред.
Письма не было.
Прошла неделя. Потом вторая. Месяц. Я перестал считать. Просто продолжал приходить.
Сидел на кухне, пил кофе из дешевой банки, смотрел в окно на двор, где никто не играл. Октябрь сгнил, ноябрь пришел хмурый, как пьяный отец. И все вокруг будто спрашивало:
А я не знал, что ответить.
Я ходил к школе. Каждый вторник. Просто стоял. Смотрел. Один раз он шел мимо и случайно встретился со мной взглядом. Мысли закружились вихрем:
Он просто прошел. Серьезный. Как взрослый в теле ребенка.
***
Иногда я вспоминал Турцию. Албанию. Батуми.
Тот звонок на крыше.
«Вы выиграли айфон!» – голос, как из другого мира. Но он спас меня. Смешно, да. Айфон спасает жизнь. Жизнь, от которой ты сам хочешь сбежать.
Я вспомнил женщину из Стамбула. Старше на двадцать лет. Она говорила мало. Но однажды сказала:
– Тебя держит что-то не здесь. Возвращайся. Пока не поздно.
Я ответил:
– Уже поздно.
А она улыбнулась:
– Значит, еще жив.
***
Однажды мне приснился сон. Я сижу за школьной партой, рядом – Миша. Только он взрослый. Выше меня. Смотрит с упреком.
– Где ты был? – спрашивает он. – Почему не пришел?
Я молчу. Хочу сказать, но язык не двигается. Он встает. Уходит. А я остаюсь. Один. Опять.
Я проснулся в холодном поту. Сердце билось, как молот. Хотелось закричать, но во рту – ком.
Я понял: письмо – это не просьба. Это попытка искупить. Пусть без ответа. Но искупить.
***
На восьмой неделе я перестал ждать. Не потому что сдался. Просто – устал. Сердце больше не выдерживало эту карусель «может быть».
Я убрал лист с записями. Перестал открывать ящик. Сказал себе: если будет – узнаю. А если нет – значит, не время. Или никогда.
Так проще.
Так больнее.
***
И вот однажды…
Я возвращался домой. Почтальон уже был. Пачка рекламных листовок торчала из ящика, как язык изо рта у пьяного. Я машинально достал их. И – среди них – конверт.
Никаких марок. Только имя. Мое имя.