Роман Некрасов – Слабость сильных женщин (страница 1)
Роман Некрасов
Слабость сильных женщин
Распаковка памяти
Три дня Марина перешагивала через серую, чуть помятую коробку, стоявшую у двери, словно через нечто случайное. Казалось, курьер ошибся адресом, и это не к ней. Сначала спешила, потом боялась – вот что мешало ей распаковать ее.
Серая, чуть помятая, с бумажной биркой. Отправитель: ГУ Детский дом №14, Воронежская обл. Никаких комментариев, лишь штамп: «Архив. Лично».
Больше десяти лет она жила в Москве, не звонила никому из прошлой жизни. Ни писем, ни звонков – Марина даже не знала, жив ли кто-то из тех, с кем она делила стены интерната, или захотел бы с ней говорить.
На четвертый день кот уселся прямо на коробку, словно говоря: «Хватит бегать вокруг». Марина подошла, провела пальцем по ребру. Картон оказался неожиданно теплым.
Вечером, принеся коробку на кухонный стол, Марина налила себе чай и выключила телефон. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тикающими часами и слабым шумом дождя за окном.
Первым, что она достала, был конверт. Старый, пожелтевший. Почерк был узнаваем до боли.
Подпись: Зинаида Сергеевна.
У Марины пересохло во рту. Зинаида Сергеевна, воспитательница, не была самой ласковой или доброй, но всегда оставалась честной. Она мыла полы, держала всех в строгости и… однажды, когда Марина испачкала платье на утреннике, выстирала его ночью вручную. Никому не рассказала, просто молча повесила на батарею.
Марина положила письмо рядом. Пока не открыла.
Далее лежала кучка маленьких, размытых фотографий. Ее группа: девять детей в одинаковых трикотажных кофтах, со спешно подстриженными челками, глаза – словно точки. На одной из них – Марина, пятая слева, держит вырезанного из картона зайца. Она сразу вспомнила: это был утренник, а зайца она потом вырезала сама – ножницами с тупыми краями.
Под фото лежал пластмассовый кулон. Сердечко. Пустое внутри. Марина снова села, вцепившись в стул.
Она думала, что это потеряла. Ей тогда было восемь. Кулон кто-то украл – прямо из ящика. Марина плакала, искала, но никому не сказала. Знала: в интернате это бесполезно. Здесь считалось, что ничего твоего нет. Все общее. Всё – чье-то вчера, сегодня и завтра.
А кулон был от матери. Единственное, что оставили при ней, когда ту увезли в реабилитационный центр. Пластмассовое сердце, пустое, как и обещания.
Марина тихо вздохнула, но не от обиды – от усталости.
Следом лежала вырезка из газеты. Маленькая заметка сообщала: «Учащиеся детдома №14 победили в конкурсе чтецов». Год – 2002. Фамилия – Самохина М.
Она помнила лишь дрожащие руки и то, как Зинаида Сергеевна сжала ее плечо за кулисами:
– Говори четко, девочка. Тебя наконец услышат.
Тогда она не верила, что это правда. Что кто-то может услышать – ее.
На дне коробки лежал дневник – тетрадь в клетку с выцветшей обложкой. Когда Марина открыла ее, ей стало не по себе.
Страницы были написаны ею. Почерком наивным, неровным, датированным 2003 годом, она писала письма, которые никогда никому не отсылала.
Каждое письмо начиналось с «Дорогая мама». И каждое заканчивалось одинаково: «Я все равно тебя жду.»
Марина закрыла дневник. Слёзы пошли не рывками, а тяжело, медленно. Не от жалости к себе, а от молчащей боли, что все еще жила в ней.
Кот пришел и прыгнул на колени. Марина гладила его, пока не утихла, не успокоилась. Потом взяла письмо от Зинаиды Сергеевны и открыла.
В комнате стало темно. Чай остыл. Марина сидела среди предметов, словно на раскопках собственной души.
Коробка оказалась не о прошлом, а о ней самой. О той, которую она когда-то оставила там, в восьми годах, и теперь нашла снова.
*****
На следующий день Марина отложила все: не открыла ноутбук, не ответила на сообщения. Клиенты могли подождать, сроки – тоже. Память не терпела отложенного спроса.
Коробка стояла на столе, будто живая. Не просто вещь – предмет, знавший что-то.
Марина снова достала дневник. Перелистывая страницы, читала вслух. Сначала шепотом, потом громче. Голос звучал чужим, будто она читала за другого человека.
Марина листала – и в голове всплывали не только строчки, но и звуки.
Треск лампы в спальне. Шорохи матрасов. Кто-то плачет на нижней койке. Кто-то шепчет: «Спишь?» И фантомный девчачий, шустрый голос:
– Маринка, ты чего такая серьезная?
– Все равно тебе не поверят.
Она вспомнила Таню. Рыжая, живая, вечный мотор. Однажды они сбежали с занятий и весь день прятались в подвале. Ели украденные вафли и выдумывали, кем будут: Марина – библиотекарем, Таня – актрисой.
В пятом классе Таню перевели – без объяснений. Просто исчезла.
И после этого Марина стала говорить еще тише.
На дне коробки она нашла еще один конверт – без подписи. Внутри лежал билет на детский спектакль, датированный 2005 годом: 3 ряд, 5 место.
Марина вспомнила этот день. Тогда она репетировала роль деревца в спектакле «Колобок». Никаких слов, просто стояла с зеленой веткой. Но в день выступления ее так и не позвали.
Сказали: мест не хватило.
А билет – был. Он существовал, и кто-то сохранил его, потому что знал: для нее это значило много.
Позже она вышла на улицу – с тетрадью в руках.
Пошла пешком по району, не включая наушники. В голове звучали фразы, куски писем, чужие имена: Таня, Вера, Сережа с заиканием, воспитательница Лена с кругами под глазами.
Все эти люди были где-то в ее прошлом. И никто – в настоящем.
И вдруг в голову пришла мысль: а если они – тоже где-то рядом? Может, кто-то из них идет навстречу, в этом же городе, в этой же тишине, просто не узнает?
Вечером Марина набрала в поиске: «Воронеж. Детский дом №14. Выпуск 2005.»
Результатов было мало: официальный сайт, один форум. В комментариях – пара сообщений пятилетней давности. Одно – от женщины по имени Татьяна Коваль.
Тема:
У Марины все похолодело. Сердце дрогнуло, будто крикнуло: «Я – не выдумка. Я осталась у кого-то в памяти».
Она написала:
И нажала «отправить».
Она не ждала ответа. Но в голове всё переворачивалось. Оказывается, можно вернуться. Не в прошлое – в то чувство, что ты не один был в нем.
Ночью ей снился голос, шепот без лица.