Роман Некрасов – Слабость сильных женщин (страница 3)
«Ваша тетя. По материнской линии».
Марина с трудом припомнила. Тетя Зина – странная, с вечным прищуром, всегда в вязаном жилете, будто мерзла даже летом. Когда Марина была подростком, мама пару раз возила ее в гости в Вышний Волочек. Дом старый, пол скрипит, везде сухие травы в банках. А Зина сидела на табурете и говорила фразы вроде: «Ты говоришь одно, а думаешь – другое. Не честно, Маринушка».
Марина перестала туда ездить после одиннадцатого класса. Мама не настаивала. Тетя Зина вроде не обижалась. Просто писала открытки: «Держись ближе к себе» или «Зеркала терпеть не могут лжи».
Теперь Зина умерла. А Марине осталась ее квартира.
***
Ключи были старомодные – длинные, тяжелые, с круглыми зубцами. Дом стоял на своем месте, облупленный фасад, балкон с облезлыми перилами. Внутри пахло пылью, сушеными яблоками и забытьем.
Марина шла по коридору, автоматически отключая воспоминания: комната, где они пили липовый чай; кухня, где на окне сидел кот; ванная с занавеской в мелкий цветок.
И зеркало.
Марина остановилась. Оно висело на той же стене, в деревянной раме с узорами. Резьба – будто переплетенные цветы и лица. Стекло – темное, мутное, но гладкое. Не пыльное – чистое, словно за ним ухаживали до самого конца.
Марина посмотрела на себя. Отражение показалось чуть иным – тусклее, глубже. Вроде все на месте: волосы, глаза, шарф. Но в зрачках – что-то неуловимое, тревожное.
«Наверное, просто от усталости. Или от старого света», – убеждала она себя.
Марина провела в квартире почти весь день – разбирала старые вещи, документы, коробки с сушеной ромашкой, фотографии, книги по травам. Зеркало не трогала.
Только вечером, уже собравшись уходить, подошла к нему еще раз. В отражении – ее силуэт. И… мать.
Марина резко обернулась. Пусто.
Она снова посмотрела в зеркало. Мать стояла на кухне – молодая, как в ее юности. В халате. Повернулась – лицо уставшее, глаза напряженные.
«Хватит меня учить!» – резко сказала Марина.
И снова обернулась – реальность была тиха. Никого. Но отражение продолжало свою сцену. Мать покачнулась. Губы дрогнули. Она подняла руку, будто хотела что-то сказать – и замерла.
Марина смотрела, не мигая. Это не было воспоминанием. Она никогда не говорила этой фразы вслух. Никогда так не кричала на мать. Она думала так. Много раз. Но всегда молчала, глотала, делала вид, что «все нормально».
«Что за…» – прошептала она.
Зеркало снова стало обычным. Только она – растерянная, с застывшим лицом.
Ночью ей снился голос. Не Зины. Не матери. Свой собственный – но чужой, холодный:
«Ты это сделала. Просто не вслух».
***
На следующий день она вернулась. Не могла не вернуться. Сказала себе, что «надо доделать с документами», но руки сразу потянулись к зеркалу.
«Покажи, – прошептала она. – Это была игра? Сон?»
Зеркало не ответило.
Марина зажгла свет, встала напротив. Через секунду – вспышка. На этот раз – она с подругой. Разговор на кухне. Подруга плачет, говорит о предательстве. В жизни Марина просто слушала, кивала, а потом свернула тему – ей было не до чужих драм.
Но в отражении – она смотрит в телефон. Говорит:
«Перестань раздувать. Ты и так все знала».
Марина вздрогнула. Внутри – будто удар под дых. Она никогда не произносила это вслух. Но тогда именно так и думала.
Зеркало снова потемнело. Она чувствовала себя разоблаченной.
Вечером позвонила мать.
«Ты звонишь? Все в порядке?»
«Да, мам. Я… тут была в квартире Зины».
Пауза.
«Странная она была, да?» – сказала мать. – «Но честная. Как рентген. Всех насквозь».
Марина смотрела на выключенный экран зеркала.
«Да, мам. Именно так».
***
На третий день зеркало снова «ожило» без ее запроса. На этот раз – сцены повторялись, как навязчивый цикл: сначала ссора с матерью, потом с подругой, затем снова мать, снова подруга.
Она заметила: ее отражение в этих сценах чуть жестче, чем было на самом деле. Как будто зеркало не врет, но и не показывает один к одному. Оно отражает внутреннюю интонацию, а не то, что слышно наружу.
«Ты проецируешь», – сказала она зеркалу. – «Я просто уставшая. Мне все кажется».
Но зеркало продолжало крутить сцены. Все громче, ближе, эмоциональнее.
Марина села напротив. И впервые – не отвернулась.
***
Зеркало не замолкало. Каждое утро – новый эпизод. Не кошмары, не призраки – жизнь, которую Марина жила, но не замечала. Или делала вид, что «все в порядке».
Иногда оно запускалось, как только она подходила. Иногда – само, без приглашения. Словно выбирало, что нужно показать сегодня.
Вот – она стоит в кафе. Напротив – Вика, ее подруга с универа. Марина слушает, кивает. Вроде бы даже улыбается. Но в отражении – все иначе. Улыбка сквозь зубы. Взгляд – скучающий. Ответ – отстраненный.
«Ну, если ты так считаешь», – говорит она.
В отражении – голос сдержанный, холодный. Словно: «мне все равно».
В реальности она не помнила этого как конфликт. Но после той встречи Вика перестала писать. Совсем.
«Это не честно, – прошептала Марина. – Я же старалась…»
Но зеркало продолжало крутить. Тот же момент – снова. И снова.
***
Потом был эпизод с бывшим. Он стоял в прихожей. Чемодан, куртка в руке, заминка у двери.
«Я больше не понимаю, зачем мы вместе», – сказал он.
«Иди», – бросила Марина.
В ее памяти – она гордо отпустила его. В отражении – угол губ дрогнул. Она сжала пальцы в кулак. Хотела сказать что-то другое. Но не сказала.
Зеркало, как кинокамера, показывало не только действие, но и сдержанное, подавленное чувство. И именно это – было больнее всего.
«Зачем ты это делаешь?» – спросила она у зеркала.
Ответа не было. Только сцена – снова.
***
Сначала Марина спорила.
«Я не обязана быть идеальной».
«Я имела право злиться».