Роман Некрасов – Эхо прошлого (страница 3)

– Я тебе не сынок, Ольга Петровна, – отрезал он. Голос холодный, как лед в морге. – Для тебя я – владелец холдинга, который вчера выкупил этот участок земли вместе с твоей халупой и всеми потрохами.

Он швырнул на липкую клеенку пухлую папку. Ольга вздрогнула.

– Твои подписи на документах о передаче прав… Помнишь их? Двадцать лет назад ты так же лихо расписывалась, когда пересчитывала пачки купюр. Только тогда ты продавала меня, а теперь я покупаю твое забвение. У тебя есть два часа, чтобы собрать тряпки.

Ольга осела на табурет. Воздуха вдруг стало мало, будто кто-то невидимый сжал горло костлявой рукой.

– Артемка… ты что же это? Какие деньги? Я же… я же каждый месяц, до копейки… – она всхлипнула, пытаясь поймать его взгляд, но парень смотрел мимо, в грязное окно, за которым выла ноябрьская вьюга.

– Хватит! – он грохнул кулаком по столу. – Хватит этой дешевой игры! Ты думала, я сдохну в том приюте, куда меня сдали «добрые люди» после твоей сделки? Ты хоть знаешь, как пахнет страх в казенном коридоре в пять лет? Как это – ждать мать, которая не придет, потому что она выбрала свободу и безбедную жизнь в этой дыре?

Ольга смотрела на него и не узнавала. В ее памяти он был маленьким, с вихром на макушке и вечно ободранными коленками. А теперь перед ней стоял судья. Палач.

– Свободу? – она вдруг горько усмехнулась, и в этой усмешке было столько боли, что Артем на секунду запнулся. – Я все эти годы на двух работах… полы мыла, почту таскала в соседние села по сугробам. Каждое первое число я шла к Степанычу, к нашему «адвокату», и отдавала ему конверт. Он говорил – это тебе. На учебу. На врачей. На то, чтобы ты жил в семье, в достатке… Он показывал мне письма! Твои письма!

Артем рассмеялся. Громко, страшно.

– Письма? Я не умел писать до семи лет, потому что в интернате для «трудных» детей, куда меня спихнули, было не до прописей. Степаныч твой – это тот жирный боров, что живет в коттедже у озера? Поздравляю, Ольга Петровна. Ты двадцать лет кормила подонка, пока твой сын грыз сухари и учился ненавидеть тебя каждой клеткой тела.

Ольга медленно поднялась. Ноги не слушались. Она подошла к комоду, вытащила из-под кипы белья старую, засаленную тетрадь.

– Вот… смотри. Тут квитанции. Тут даты. Тут все, что я у себя отрывала, чтобы тебе там… – она не договорила.

Артем вырвал тетрадь и, не глядя, швырнул ее в открытую топку печи. Пламя жадно лизнуло пожелтевшие страницы.

– Мне не нужны твои оправдания! – прошипел он, склонившись к самому ее лицу. – Я приехал сюда не за правдой. Я приехал увидеть, как ты потеряешь все. Так же, как потерял я в тот день, когда ты закрыла за мной дверь машины и даже не обернулась.

Он развернулся, чтобы уйти, но в дверях столкнулся с Геннадием. Участковый стоял, тяжело дыша, его шинель была запорошена снегом.

– Ты что творишь, щегол? – хрипло спросил Гена, переводя взгляд с бледной Ольги на горящую тетрадь. – Ты хоть понимаешь, что она ради тебя сделала?

– О, еще один защитник, – Артем скривил губы. – Тоже из тех, кто кормился с моих «продажных» денег?

– Заткнись! – рявкнул Геннадий. – Она не продавала тебя. Твой отец… тот зверь, от которого она бежала… он нашел вас. Он сказал: или ты отдаешь пацана мне, или я зашибу вас обоих прямо здесь. Она отдала тебя, чтобы ты жил! Она думала, он заберет тебя в город, даст будущее. А он… он просто выбросил тебя на трассе через два километра, чтобы ей отомстить. И наврал ей, что ты под присмотром, требуя деньги за твое «молчание» и «безопасность». Она двадцать лет платила за то, чтобы ты просто дышал, пусть и не с ней!

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как трещат дрова в печи. Артем замер. Его рука, сжимавшая ручку двери, побелела.

– Ложь… – выдохнул он. – Мой отец умер. Мне сказали, он погиб в аварии…

– Это тебе сказали, – Геннадий подошел вплотную. – А он все это время жил в соседнем районе. И Степаныч – его лучший дружок. Хочешь знать, на что пошли мамины деньги? На тот самый коттедж, мимо которого ты проезжал.

Артем медленно повернулся к матери. Ольга стояла у печки, обхватив себя руками, и смотрела на огонь, в котором догорала последняя надежда на примирение. Она не плакала. У нее просто больше не было слез.

– Мама? – тихо, почти по-детски позвал он.

Но Ольга не ответила. Она смотрела сквозь него, туда, где двадцать лет назад маленькая ручка махала ей из окна черного автомобиля.

– Уходи, Артемка, – прошептала она. – Уходи. Ты ведь уже все купил. И землю, и дом… И меня ты уже давно похоронил.

***

Артем сидел за рулем своей машины, вцепившись пальцами в ледяной руль. В ушах до сих пор звенел голос Геннадия: «Она двадцать лет платила за то, чтобы ты просто дышал…» Каждая секунда его жизни, каждый съеденный в интернате кусок черствого хлеба, каждая его победа в бизнесе – все это было оплачено согнутой спиной матери, которую он только что растоптал.

Он рванул дверь, хотел вернуться, упасть на колени, выть… Но в этот момент мимо него, обдав снежной пылью, пронеслась старая «Нива» Геннадия. Участковый выглядел испуганным.

Артем кинулся в дом. Пусто.

Дверь в подпол была откинута. На полу валялся пустой чехол от старого охотничьего ружья, которое осталось еще от деда. Ольги не было. На столе лежала записка, написанная корявым почерком на обороте квитанции: «Прости, сынок. Я свою долю ада уже прошла, теперь их очередь».

– Идиотка… мама, что же ты делаешь! – закричал Артем в пустоту.

Он прыгнул в свой внедорожник и ударил по газам. Дорога к озеру, где стояли хоромы Степаныча, петляла через черный лес. Свет фар выхватывал из тьмы голые сучья, похожие на костлявые пальцы.

Где-то впереди грохнуло. Один раз. Тяжело. Глухо.

Артем вылетел к воротам огромного кирпичного особняка. Возле калитки уже стояла «Нива» с распахнутой дверью. Геннадий бежал к крыльцу, на ходу вытаскивая пистолет.

– Оля, стой! Не бери грех на душу! – кричал он.

Артем выскочил из машины и замер. На заснеженном дворе, под светом ярких прожекторов, стояла Ольга. Она выглядела странно – спокойная, почти величественная в своем старом ватнике, с двустволкой в руках. А перед ней, прижавшись спиной к резной двери, сползал на пол Степаныч. Из его плеча сочилась кровь, окрашивая дорогой кафель в малиновый цвет.

– Оля, милая, я же все верну! – скулил Степаныч, закрываясь жирными руками. – Это все он! Это твой Витька придумал! Он сказал, ты все равно не узнаешь, а пацану в детдоме лучше будет, чем с тобой, нищенкой!

– Где он? – голос Ольги был тихим, но от него по коже Артема пробежал мороз.

– Кто? – икнул Степаныч.

– Отец Артема. Где Виктор? – она сделала шаг вперед, вскидывая ружье.

– Так он… он в доме, – забормотал Степаныч, глядя на Артема, который как раз подбежал к Геннадию. – Артем, скажи ей! Скажи, я же тебе помогал землю оформлять! Мы же партнеры!

В этот момент массивная дубовая дверь распахнулась. На пороге появился высокий мужчина. Седина в висках, породистое лицо, взгляд хищника. Он посмотрел на Ольгу, потом на раненого Степаныча и, наконец, перевел взор на Артема.

– Хватит цирка, – бросил мужчина. – Оля, опусти пугач. Ты же знаешь, ты не выстрелишь во второй раз.

Артем почувствовал, как внутри все переворачивается. В чертах этого человека он видел себя. Тот же разворот плеч, тот же холод в глазах.

– Отец? – выдавил Артем.

Мужчина усмехнулся.

– Ну, формально – да. Хотя я предпочел бы называть это «инвестиционным проектом». Посмотри на себя, Артем. Если бы ты остался с этой забитой бабой в этой глухомани, кем бы ты стал? Пьяницей? Почтальоном? А так – я следил за тобой. Через Степаныча направлял, давал пинки в нужное время. Ты стал тем, кто ты есть, благодаря моей жестокости и ее… – он кивнул на Ольгу, – …деньгам. Иронично, правда? Она оплатила твой путь на вершину, думая, что спасает тебя от меня.

Ольга вскинула ружье выше.

– Ты сказал мне, что его усыновила семья министра. Ты присылал фотографии чужого ребенка! Ты заставлял меня жрать землю, чтобы я кормила твою похоть и твои кабаки!

– Бизнес есть бизнес, дорогая, – Виктор сделал шаг к ней, совершенно не боясь. – Артем, скажи ей спасибо. Теперь ты богат, ты властелин. Мы со Степанычем просто помогли тебе созреть. А теперь иди к папочке, у нас есть что обсудить по поводу твоих активов…

Геннадий попытался вмешаться, но Виктор достал из кармана телефон.

– Одно нажатие, Гена, и твоя дочка вылетает из института, а ты идешь под суд за укрывательство этой сумасшедшей с ружьем. Уйди с дороги.

Артем смотрел на Виктора. На человека, который был его плотью и кровью. И вдруг он понял, почему ему было так холодно все эти годы.

– Значит, это ты… – тихо сказал Артем. – Ты подстроил ту аварию, в которой якобы «погиб»? Ты заставил ее поверить, что я в опасности?

– Я создал тебя, – отрезал Виктор. – И я забираю долги. Твоя компания теперь переходит в мой фонд. Степаныч уже подготовил бумаги, осталось только…

– Мама, – Артем подошел к Ольге и мягко положил руку на ствол ружья. – Опусти. Он не стоит того, чтобы ты садилась в тюрьму.

Ольга посмотрела на сына. В ее глазах была такая бездна отчаяния, что Артему захотелось закричать.

– Он украл у нас двадцать лет, Артемка… Двадцать лет жизни.

– Он украл больше, – Артем повернулся к Виктору, и в его взгляде зажегся такой огонь, что тот невольно отступил. – Он украл у себя право называться человеком. Виктор… отец… или как тебя там. Ты думал, что вырастил волка по своему подобию? Ошибся. Ты вырастил того, кто тебя уничтожит.