Роман Морозов – До людей. После людей (страница 3)
Крепкая-Рука кивнул.
Он взял копьё, воду, кусок вяленого мяса. Оглянулся на клан. Они стояли у Камня-Трёх-Расщелин тёмной кучей на фоне серого неба.
Потом развернулся и пошёл по следам.
Следы шли вдоль ручья, потом вверх, к лесу. Лес был редкий, сосновый. Земля мягкая. Следы были чёткие.
Крепкая-Рука шёл быстро, но осторожно. Глаза держали края. Уши ловили всё.
Сначала он услышал голоса.
Не крик. Не зов на охоте. Много голосов сразу. Говорили быстро, звонко. Смех – как треск сухих веток. Иногда кто-то тянул высокий звук, почти пел.
Крепкая-Рука лёг за валун. Поднял голову медленно.
На поляне стоял лагерь.
Их было много. Двадцать. Тридцать. Может, больше. Больше, чем его клан.
Они были живые. Не тени. Не духи. Плоть. Дым от огня. Запах пота и мяса.
И они были другие.
Высокие. Лёгкие. Лица гладкие. Лбы – без тяжёлых костей. Двигались быстро, будто всё им не в тягость.
И они делали странные вещи.
Одна женщина сидела и плела из тонких прутьев круг. Это была не сеть. Не корзина. Не ловушка. Просто круг с узором.
Двое мужчин у огня кидали друг другу маленький камешек. Ловили, смеялись, кидали снова. Как дети. Но это были взрослые.
А у дерева стоял молодой. В руке у него был уголь. Он водил углём по коре. Оставлял чёрные линии.
Он рисовал.
Крепкая-Рука напрягся.
Он видел рисунки зверей у других племён. Это было понятно: зверь в рисунке – значит, зверь ближе. Значит, дух зверя можно зацепить.
Но молодой рисовал не зверя.
Он рисовал себя.
Две ноги. Две руки. Круг головы. Рядом – такой же человек, но с палкой в руке. С копьём.
Крепкая-Рука не понял.
Зачем рисовать себя?
Чтобы дух ушёл в дерево? Чтобы сам себе стать добычей? Это было плохое дело.
Молодой закончил. Отступил. Посмотрел на рисунок. И улыбнулся.
Это была не улыбка после удачной охоты. Не улыбка, когда жив остался. Другая улыбка. Будто он увидел смешное в себе самом.
Он что-то крикнул. Другие подошли, посмотрели, засмеялись. Один похлопал его по плечу.
Они радовались тому, что он нарисовал себя.
Крепкая-Рука медленно опустился ниже за валун.
У него внутри поднялось чувство, которого он не любил: будто под ногами камень стал рыхлым.
Эти люди делали вещи не ради мяса. Не ради тепла. Не ради защиты.
Они тратили силы на пустое.
И им было хорошо.
Это пугало сильнее зверя.
Зверь убивает тело.
А это… может убить порядок.
Крепкая-Рука отполз назад. Тихо. По траве, по земле. Встал.
Перед тем как уйти, он ещё раз посмотрел на поляну.
Женщина доплела круг и надела его на голову. Венок. Красивый. Бесполезный.
Они делали красоту отдельно от пользы.
Крепкая-Рука развернулся и пошёл обратно. Быстро. Почти бегом.
Он нёс клану не весть о льве и не о медведе.
Он нёс весть о людях, которые живут иначе.
И из леса за спиной ещё долго тянулся смех – лёгкий, быстрый, как вода в ручье.
⸻
Глава третья: Чёрный камень
…Мальчик сделал ещё шаг.
Крепкая-Рука успел схватить его за плечо и потянуть назад. Не резко. Просто – как отводят руку от огня.
Мальчик дёрнулся, хотел вырваться. Мать прижала его к себе и закрыла рот ладонью. Дети не кричат, когда чужое рядом. Крик притягивает беду.
Чужой стоял спокойно. Не приближался. Не поднимал оружие – оружия у него и не было. Только смотрел на них, будто на стаю зверей у воды: осторожно, без лишних движений.
Он снова сказал что-то своим звоном. Клан не понял. Слова сыпались быстро, лёгкие, как сухие листья.
Потом чужой ткнул пальцем себе в грудь.
– А-ри, – сказал он.
Сказал ещё раз, медленнее, будто учил ребёнка.
Имя.
Крепкая-Рука показал на себя.
– Крепкая-Рука.
Чужой повторил. Язык у него был тонкий. Сломал слово, как ломают кость не тем камнем. Получилось смешно. Он улыбнулся.
Улыбка снова резанула.
Не как после еды. Не как после спасения. Просто так.
Шаман сделал шаг вперёд. Один.
Он поднял ладонь. Пустая рука – знак: «я не бью».
Чужой поднял ладонь тоже.