Роман Михайлов – Улица Космонавтов (страница 21)

От этих слов стало и радостно, и удивительно. Представилось. Стоишь ты в аэропорту с каким-нибудь русским математиком, рассказывает он тебе о своих снах, а затем выдает что-нибудь вроде «в Мордовию я не езжу, не хочу, чтобы тамошние колдуны меня в цыпленка превратили».

И вот, тогда, в аэропорту. Есть превратно понятые зоны сложной свободы, связанные с «пространством ритуала» путем необычайной чувствительности. В них может не быть никаких «кала джаду» или «сафед джаду», в них несколько иное, острое требование к осмыслению символа. Без осмысления символа как обращаться к «пространству ритуала»? Ты можешь идти по лесу, прогуливаться типа, и вдруг выползет чудо-юдо-дядя-крот — человечек с клыками, укусит тебя в ногу. Придешь ко врачу, покажешь ногу, врач внимательно выслушает, разведет руками. А дальше. В тебе поселится ясновидение; но опять же, какое-нибудь отвлеченное, типа понимания точных дат выпадения града в той же Мордовии. А когда будешь это дело выпячивать перед другими, будет накрывать лютая тошнота, настолько сильная, что и при страшных отравлениях не бывает. Типа бытие будет обозначать «не надо об этом рассказывать». Придешь туда в лес снова, закричишь «человечек, спасибо тебе, конечно, наслаждаюсь этой способностью сполна, но укуси меня еще раз, может, что-нибудь полезнее откроется». И весь лес ответит: «нет тут никакого колдовства, ты просто неправильно отнесся к пространству ритуала».

Это не колдун и колдунья, это дядя Юра и тетя Люда — очень добрые, наши гости. Тетя Люда приготовила салатики, горячее, напитки, отпразднуем вместе Новый Год. Ну, что ты дрожишь так, видишь, как они улыбаются. Сейчас телевизор еще включим, там сегодня много интересного, концерты, юмористы, артисты, все поздравляют, все радуются, с новым годом, с новым счастьем.

— А они не будут колдовать?

— Юра, ты не будешь колдовать? Говори правду.

— Я служил в северных водах. Брал и хребет ломал ладонью. Кому хочешь: киту, акуле, осьминогу.

Не, Юра уже поддатый, но он хороший, он моряк. А тетю Люду неужели не знаешь, она в парикмахерской работает, стрижет людей. С чего ты взял-то, что это колдуны? Делаю вид, что соглашаюсь и радуюсь наступлению нового года, но про себя помню, что когда они строго посмотрят, надо прошептать «граница желтого дома», тогда они не смогут проникнуть внутрь и нарушить тайное. «Граница желтого дома» — это значит, их силы не могут выйти за пределы желтого дома, в котором они живут, а сейчас мы не там, мы в белом доме. Дома разных цветов позволяют действовать разным силам. И чего же я боюсь больше всего в тот момент? А того, что тетя Люда подойдет и шепнет «у желтого дома нет границы». Вот тогда да, тогда будет джжжжжжжжж. Но если такое и случится… Убегу в ванную, спрячусь, а тетя Люда подбежит и сквозь закрытую дверь скажет «нет тут никакого колдовства, ты просто неправильно отнесся к пространству ритуала».

34. Три дома у леса.

У подъезда осенью. Куча цыганей, разговоры, обычная тема. Пискун при разговоре присутствует, иногда попискивает, чем вызывает наш длительный хохот. Выходят из подъезда соседи — муж с женой, солидные такие, приодетые, садятся в машину и уезжают. Натус тут и говорит:

— Знаю их. Сейчас расскажу все про эту бабу.

И начинает рассказывать. Да такое, что Пискун перестает пищать. Самые подробные подробности ее интимной жизни: какие слова она в жаркие минуты говорит, куда смотрит, чем дышит. Минут пять рассказывает. Натус, да что ты говоришь такое? Это же соседи солидные, откуда ты это все знаешь про нее? Придумал? Оказалось, что однажды ее муж напился и пришел в цыганское поселение. Может, купить что погорячее захотел, или просто поговорить по душам. И вот, он стал излагать подробности своей личной жизни, да в деталях. Там за столом и детей и женщин докучи было, все хохотали, а он, пьяненький, не унимался. Вот так бывает. Выходит женщина из подъезда, смотрит, подростки что-то обсуждают. А что они там обсуждают — лучше ей не знать и даже не догадываться.

— Если еще раз так сделаешь, вдавлю лицо в скамейку.

— Че ты на него так?

— Бесит, когда кто-то шепчется с невидимым. С кем ты там говоришь сейчас?

— Ни с кем.

— А что губами шевелишь?

— Да он нервный, не обращай внимания.

— Ненавижу таких нервных. Никого рядом нет, а они беседуют, типа никто не замечает, да, типа это никого не раздражает.

— Да у него тик на лице просто, он не шепчется.

— Когда тик на лице, щеки дергаются, или глаз, а этот слова произносит. Короче, я этого суку в скамейку глазами вдавлю, если он снова с кем-нибудь поговорит из тех, кого тут нет.

— А че, а че ты так разнервничался? Что-то близкое, свое, родное в нем узнал? Сам шепчешься с кем небось?

Мы решили составить карту. Обозначить дома разных мистиков округи, соединить их линиями, попытаться уловить связи между ними. Тех, кто жил рядом, мы знали, а дальних — нет. Надо было познакомиться, разобраться, что к чему. По базару ходил странный чел, типа из понимающих. Как-то подошел, показал книгу, прижатую к сердцу. В мягкой обложке, зачитанная до дыр, до тряпочек. А на обложке написано «Диагностика кармы». Да, тогда все начиналось, «Диагностика кармы» ввела в лютый прифиг всех умных и глупых. Новая картина реальности, отчет о лечении зуба, открытая и прямая эзотерика. Мы подкатили к челу на базаре и аккуратно вывели на беседу о местных магах и реализованных кексах с чистой кармой. Так и узнали кое-что. А дальше — еще кое-что. В общем, перед нами было три дома, у леса. В одном из них по слухам жил сновидец, знаток снов и знаков, в другом — старичок, исцеляющий глазами психически больных, в третьем — тот, кто никогда не спит. Конечно же, мы пошли к ним.

На лестничной клетке, когда подходили к двери первого чела, сердце колотилось. Неизвестное и влекущее. Мистическая вовлеченность невесть во что. Человек нас пригласил, угостил чаем. Рассказал о картах сновидений, о группах мистиков, записывающих сны. И в один момент… взял карты и начал рассказывать о пасьянсах, как моделях бытия.

Пасьянс как язык — вот, что мы вынесли с той встречи. Квартира второго чела находилась неподалеку. Он не впустил нас к себе, вышел сам, с собакой.

— Пошли в лес, прогуляемся. Привел нас в лес.

— Сейчас здесь сорок человек, я — обладатель трех сил.

Он начал рассказывать про змей, летающих вокруг земли, прыгающих на шеи людям. Подробно и со странными интонациями. Иногда казалось, что он проваливается в себя, в свои внутренние пропасти, затем выбегает оттуда с понятной лишь ему истерикой. Собака бегала вокруг и, казалось, тоже прислушивалась к рассказу. Мы переглядывались, не понимая, как реагировать. Мы в лесу с каким-то нереалом, вливающим в ум необозримое, стояли и хлопали глазами-ушами

— чудесно, чудесно!

Стоять в лесу под легким осенним дождем, и с такой отдачей вжаривать свою эзотерику, с бегающей вокруг собакой — это же а-а-а, это четкое уважение всей округи, птиц, облаков, леших, потопленных в болотах трупаков, спрятанных в квартирах сексуальных женщин — всех!

К третьей квартире мы подошли уже с весельем, без прежнего страха и трепета. Правда, шли и прикидывали, что спросим. Надо спросить «а правда, вы никогда не спите?» Не, так прямо нельзя. Давай спросим что-нибудь другое. А что? Спросим про кого-нибудь, типа квартиру перепутали. Не, стрем есть небольшой. Позвонили. Открыл мужик лет пятидесяти, недовольный.

— Вам кого?

— А здесь живет. как там его? Наш друг, мы к нему.

— Нет.

— Скажите.

— Чего еще???

— А правда, что вы никогда не спите?

Он разозлился, закричал «а зачем мне спать», резко захлопнул дверь.

Так мы нарисовали три дома на карте, дополнили географию. Иногда мы ходили к дому третьего по ночам, смотрели, горит ли свет. Горел. Я порой засыпал и думал о нем, как все в округе спят, а он тупит в телевизор, в недовольстве и гневе. А один раз подошли к его дому ночью. Опа! Свет не горит. Спит чел! Уснул походу. И хорошо.

35. Ковры

Эзотерические хаты — квартиры с коврами на стенах, в многоэтажных домах, с распечатками на полках, с подчеркнутыми фломастерами строчками, с благовониями; Кастанеда, Шри Ауробиндо, Эвола, Элиаде — все в рядки сложено, отмечено, в дневниках записано. Там есть тихие — либо новые, либо просто тихие, молча впитывающие происходящее. Есть опытные, выхватившие свои доли цинизма.

— Надо понять, что делать с миром.

Одни серьезно кивают, другие ха-ха-хи-хи — они просто не первый год это обсуждают, уже привыкли.

— Предлагаю каждому выбрать свое животное, впустить его сознание в свое.

И понеслась. Ползают, машут руками, рычат. Если кто зайдет со стороны и скептически выскажется о происходящем, ему все четко обозначат, язвительно и жестко пригвоздят — отметят уровень его осознанности. Общая медитация, создание единого поля, рисование и раскрашивание чакр, астральное путешествие.

Ковры на стенах играют свои роли. После слияния с веществами, ковры превращаются в бесконечные волшебные леса, соединяются с картами сновидений, являют красивый универсальный код космического сознания. Они как обои, только пушистые, объемные, сложные, страшные, в них можно заблудиться, утонуть. Для тех же, кто с веществами не сливается, ковры остаются просто коврами.