Роман Михайлов – Точка контакта (страница 5)
Рома подошёл, сел рядом, обнял маму за плечи - неловко, как обнимают подростки, которым кажется, что они уже слишком взрослые для объятий, но которым объятия всё равно нужны.
- Я вернусь, мам, - сказал он. - Целым и невредимым. Обещаю.
- Обещай лучше, что будешь слушаться отца, - улыбнулась она сквозь усталость. - Это вернее любого обещания вернуться целым и невредимым.
На майские праздники вся семья - отец, мама и Рома - выбралась наконец в Петербург, повидать вторых бабушку с дедушкой перед долгой разлукой. Дорога заняла от силы час: скоростной поезд на магнитной подушке нёсся между городами так плавно, что чай в стакане даже не подёргивался.
Михаил Федорович встречал их на станции лично - за джойстиком собственного аэрокара, видавшего виды, но ухоженного до последнего болтика, как и положено машине бывшего инженера. И первое, что он сделал, едва обняв внука, сына и невестку, - усадил всю семью в кабину и торжественно объявил, что устраивает им «экскурсию длиной в полгорода», раз уж следующая встреча случится теперь нескоро.
Экскурсию эту дедушка устраивал, честно говоря, при каждом их приезде - из года в год, одним и тем же маршрутом, теми же байками, той же присказкой про «экскурсию длиной в полгорода». Мама с папой давно знали наизусть, в каком месте он скажет про пустырь и гироскутер, а в каком - про зубы древнего зверя. Но раз за разом все послушно занимали свои места в кабине и слушали заново с таким же удовольствием, как в первый раз, - потому что дедушка Миша рассказывал так, что даже отлично известная история звучала свежей, а виды на майский Питер с высоты птичьего полёта - те и вовсе никогда не приедались, каждый раз казались новыми: город внизу лежал весь в цветущих скверах, в солнечных бликах на воде, и от этой красоты неизменно перехватывало дыхание, сколько бы раз её ни видел.
Аэрокар бесшумно скользил над Невой, и дедушка, как заправский гид, показывал то, что видел своими глазами - настоящий, не книжный - целый век. Облетели стороной шпиль Адмиралтейства, повисели над сверкающим куполом восстановленного после очередной реставрации Исаакия, заглянули сверху во двор Эрмитажа, где у входа, как и сто, и двести лет назад, толпились туристы - только теперь среди них попадались и гости с Луны, легко узнаваемые по характерной, чуть подпрыгивающей походке людей, отвыкших от полной земной тяжести. Облетели вереницу дворцов вдоль набережных, а потом дедушка повернул машину к заливу - показать Кронштадт с его старинными морскими фортами, потемневшими от времени, но всё ещё гордо торчащими из воды, как зубы древнего зверя.
- А вот это, - сказал он, закладывая широкий вираж над сверкающей на солнце чашей купола, - выросло уже при мне. Институт Глубокого Космоса, видишь? Раньше тут пустырь был, я подростком тут на гироскутере гонял. А теперь отсюда людей на Марс отправляют, между прочим.
Показал он им и Звёздную арку - высоченное, в полнеба, кольцо из тонких опор, перекинутое через залив, под которым теперь проходили учебные суда курсантов космофлота, и плавучий квартал Новой Голландии, давным-давно отстроенный заново и теперь покачивавшийся прямо на воде огнями кафе и мастерских.
Бабушка Юля всю экскурсию просидела позади, держа на коленях вырывающуюся Доню, и то и дело подавала с заднего сиденья ехидные адвокатские реплики - мол, «осторожнее, Миша, а то прокатим внука перед Юпитером, а до самого Юпитера не довезём». Но когда аэрокар наконец сел во дворе родового дома и все высыпали наружу, размяться после полёта, бабушка вдруг крепко-крепко обняла Рому и долго не отпускала.
- Знаешь, - сказала она тихо, ему одному, - я ведь полжизни доказывала в судах, что справедливость есть, даже когда кажется, что её нет. А вот справедливо ли это - отпускать тебя так далеко - я для себя так и не решила. Просто буду ждать. И верить, что ты там окажешься нужнее, чем здесь, дома.
Вечером, за большим столом в саду, возле баньки, среди яблонь, дедушка разлил всем чай и поднял свою чашку, как бокал.
- За инженеров и за тех, кто строит будущее, - провозгласил он. - И за тех, кто летит туда первым. Возвращайся со своими открытиями, Рома. А мы тут будем держать оборону на земле - мы привычные.
Доня, как будто понимая торжественность момента, тявкнула один раз и улеглась Роме точно на ноги - и он ещё долго потом вспоминал тяжесть её маленького тёплого тела, стрекот майских жуков в траве и две пары встревоженных, любящих глаз, провожавших его на следующее утро на перроне Московского вокзала.
К середине мая подготовка набрала такой ход, что дни замелькали совсем уж быстро. Учебный год Рома закончил как обычно, день в день со всем классом, - все контрольные написал, все зачёты сдал в срок, никаких поблажек и никакого отставания: каникулы есть каникулы, а на первое сентября он должен быть за своей партой, как обычно. Разве что классная руководительница, узнав о планах на лето, только руками развела и сказала на прощание, что такого сочинения «как я провёл лето», как будет у Ромы этой осенью, не случится, наверное, ни у кого в школе. Дима Кравцов, услышав об этом, неожиданно перестал задираться и вместо этого завистливо засыпал Рому вопросами - видно, лунный отель отца внезапно показался ему не таким уж и крутым рядом с настоящим спутником Юпитера.
Был собран и не раз пересобран багаж - лёгкий, продуманный до последней мелочи: термобельё особого плетения, личный планшет с закачанной библиотекой (бумажную тетрадь и любимый деревянный карандаш Рома, конечно, тоже не забыл - куда же без них), мамина аптечка, амулет на удачу - потёртый медный пятак неведомого происхождения, который, по уверению бабушки Юли, прошёл с их семьёй три войны и плохого ещё никому не приносил.
И вот настал последний день мая. Чемоданы стояли в прихожей. Билеты, точнее, посадочные коды, мерцающие на запястье у каждого синей полоской - были оформлены: Шереметьево, утренний рейс, вылет к орбитальной станции, а оттуда, через сутки пересадки на корабль «Стрела», уходящий прямым курсом к Юпитеру.
И именно в этот вечер, когда оставалось, казалось бы, только лечь спать и проснуться уже почти что космонавтом, пришло письмо.
Рома увидел, как изменилось лицо отца, когда тот развернул сообщение в воздухе над столом, - и сердце у него оборвалось ещё до того, как он успел прочитать хоть строчку.
- Что там? - спросила мама, мгновенно уловив перемену.
Отец долго молчал, вглядываясь в текст.
- Накладка, - сказал он наконец, и голос у него был не похож на обычный, ровный, отцовский голос. - диспетчерская служба пишет, что на наши стартовые дни может лечь мощный выброс с Солнца - прогноз радиационной обстановки резко ухудшился. Если он пройдёт через нашу трассу перелёта, лететь неделю насквозь через такое будет просто небезопасно. Тогда старт придётся отложить, переждать бурю, а пока ждём, нужное расположение планет разъедется, и вахту сдвинут на осень.
В кухне стало очень тихо. Рома стоял, не дыша, и смотрел на отца так, будто от одного взгляда могло что-то измениться.
- Это значит, что мы не летим? - выдавил он наконец.
- Это значит, - медленно сказал отец, - что прямо сейчас я узнаю.
И, не дожидаясь ответа, бросился к коммуникатору - звонить на диспетчерскую станцию, в управление полётами, кому угодно, кто мог бы сказать наверняка: состоится ли завтрашний вылет, или вся большая подготовка, все пять месяцев ожидания, медкомиссия, центрифуга, орбитальный лифт, мамины списки лекарств и бабушкин медный пятак - окажутся пустыми хлопотами перед долгим, бесконечно долгим летом без всякой Европы.
Рома сидел на краешке стула, сжимая в кулаке холодный пятак, и впервые за пять месяцев по-настоящему боялся.
Не радиации. Не перегрузок. Не чёрной бездны подо льдом.
Он боялся, что никуда не полетит.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.