Роман Михайлов – Праздники (страница 30)

Тибет.

– Если мы к солнцу приближаемся, то почему же все холоднее становится? В свободном Тибете все наоборот должно быть. Холодно из-за того, что несвободны эти горы.

Открывались новые места, новые горы. Казалось, им не было конца: как только заканчивалась самая высокая гора, та самая, которая представлялась Васе Тибетом, появлялась другая – еще выше и сложнее.

– Может, если правильно все сделаем, то прилетит большая птица, на нее все сядем, она прямо до высоты и донесет?

– Опасно. Птица может в другую сторону полететь. Туда, куда ей думается, а не куда нам надо.

Птицы в стороне, видимо, почувствовали, что говорят о них, обернулись. Поша махнул им рукой, чтобы не подлетали, указывая, что все равно на них не полетят.

– А что тут делают эти птицы?

– Ничего, просто смотрят.

Одна из птиц, удостоверившись, что говорят о ней, сорвалась с места, подлетела поближе.

– Что ей надо? Еды, может быть?

– Просто внимания не обращай.

– Может, они думают, что мы тоже птицы? Поговорить хотят?

– Думают или нет – мы не узнаем, так что лучше с ними не общаться.

Вася тоже отмахнулся от птицы. Уля, не послушав, подошла ближе и посмотрела на нее. Взгляд птицы остановил, заставил всматриваться глубже.

– Не смотри на нее, – крикнул Поша, – она так заманивает тебя. Хочет, чтобы ты на нее села. А куда она тебя отнесет – никто не знает. Может, в пропасть выбросит.

Уля отбежала от птицы. Они пошли дальше, преодолевая недовольство и время.

– Не соблазниться бы водой, – шептал себе Вася, упорно взбираясь наверх, – а то ангелы сбросят, снова придется все это проходить. Слушай, а если там немым прикинуться?

– А им все равно: немой ты или нет. Главное – все правильно сделать.

– А если там сумасшедшим прикинуться? Побежать вперед, не обращая на них внимания.

– А им все равно: сумасшедший ты или нет. Посмотри на карточку. Похоже?

Вася достал карточку. Представшее перед ним в деталях совпадало с изображением. Горы, явленные впереди, сливались с солнечным светом, преобразовывали все, даже покой, оставляли зачарованным, лишенным всяческих желаний.

Внезапно увиделась чудесная поляна, полная зеленых сочных трав, цветов. Все чувства сжались воедино, выплеснулись, полетели по видимым просторам, наслаждаясь свободой.

– Тибет, – тихо сказал Вася.

Уля, кружась, побежала по поляне. Она срывала и разбрасывала цветы, радуясь самому красивому, что видела в своей жизни. Вася устало упал в траву, пытаясь отдышаться и осознать постигнутое. Невдалеке показалось горное озеро, играющее на солнце необычайно красиво. Вася подошел к нему.

– Идите сюда, – крикнул он. – Смотрите, – сказал он немного испуганно, показывая на озеро. – Не соблазниться бы сами знаете чем.

– Мы поступим хитро, – ответил Поша, – мы не будем ничего говорить, а просто пойдем купаться.

Они сбросили с себя всю одежду и вошли в воду. Вода приняла их со всей мягкостью, насладила. Поша прикоснулся к обнаженному телу Ули. Она приняла его прикосновение с женственностью, провела его дальше. Ее улыбка дополнила свободу. Вася лег на спину на воде, услаждаясь солнечными лучами.

Поша открыл глаза. На берегу увиделся человек в строгом костюме, с холодными глазами. Плавающих он, казалось, не замечал. Искал то ли место, то ли нечто потерянное. Поша указал Уле на человека, подплыл к Васе и отвлек его от солнечного наслаждения. Вскоре появился второй человек, похожий на первого, столь же строгий, холодный, ищущий. Поша поплыл к берегу, но не к тому месту, где были двое, а немного поодаль. Без стеснения он вышел на берег обнаженным и в этот момент заметил, что еще двое человек, одетых так же, подходят к двоим. Они о чем-то договорились, достали непонятно откуда стулья и уселись. Поша сделал несколько шагов в их сторону, пытаясь получше разглядеть. Они продолжали не замечать ни Пошу, ни купающихся. Один из сидящих достал из сумки какой-то старый музыкальный инструмент. Остальные кивнули и последовали за ним. Ужас охватил Пошу. Он понял, что за музыку они начнут сейчас играть, бросился обратно в воду, к Уле и Васе.

– Это они! – кричал он, показывая пальцем на берег. – Мы не в Тибет, мы в ад пришли. Они отсюда свою музыку делают.

– Где они? – спросил Вася.

– Ты не видишь?

– Нет.

– Я не выдержу, если они начнут. Мне умереть придется.

У Ули появились слезы. Она дотронулась до Поши, со страхом глядя в его глаза. Они втроем вышли на берег.

– Я и не знаю, что делать, – растерянно сказал Вася. – Покажи, где они сидят.

– Там. – Поша дрожащей рукой указал место на берегу.

Солнце прошло. Вне понимания Поша сел на землю, обхватил голову руками и закричал. Поша кричал, боясь расслышать что-либо кроме крика. Крик протянулся и наполнил собой все слышимое, Васе и Уле тоже стало страшно.

Это и есть настоящее безумие. Бывает, сидишь среди аккуратной мебели: стол, стулья, нет никого видимого. Приходится обхватывать голову руками и кричать громко и долго, только бы они ушли. Уже и нет никого, а крик не останавливается. Потом приходится лечь без сил, смотреть вверх. Понимается, что чувства иными стали.

– Я и не знаю, что делать, – еще более растерянно сказал Вася, – давай я побегу к ним, будто лечу, типа ангелом прикинусь. Может, испугаются, уйдут.

– Вася, покажи еще раз, как ангелы кричат. – Старичок засмеялся.

Вася побежал по комнате, расставив руки, издавая смешные звуки.

– Ох, хорошо. Нравится мне, как ты это показываешь. – Старичок достал из-под шторки кусок черного хлеба, разрезал ровно. – Держи. – Он протянул один из отрезанных кусочков матери Ули. – Я тебе вот что скажу, – шепнул он, – радуйся, что хоть такой берет. Ее же нормальный не возьмет, а Поша добрый, работящий, выгуливать вместо тебя будет, поживешь в удовольствие.

– Да, правильно, дед, говоришь, – она положила принесенную селедку на кусочек хлеба, – поживу теперь в свое удовольствие.

– Я тебе так скажу: у сумасшедших есть сила, они выживут там, где мы с тобой не сможем. Смотри, как он показывает, что ангел кричит. Вот! – Старичок поднял вверх указательный палец.

– Да уж насмотрелась.

Поша и Уля сидели за столом, взявшись за руки. Перед ними открывалась новая жизнь, с явленной любовью и стремлением. Окно снова распахнулось, будто зашел кто-то невидимый. Поша молча ему кивнул.

– Отдай ему карточку. – Поша шепнул на ухо Васе.

– Кому?

– Просто положи ее к окну.

Вася положил карточку на подоконник. В этот же миг ветер поднял ее, закружил и направил в высоту.

– Закройте окно, сквозняк какой, – оглянулся старичок.

Вася захлопнул окно. Карточка полетела мимо окон, к крыше, а там и дальше, к самим загородным лесам. Леса тем временем сохраняли город, понимая, что новая тайна в нем является. Мягкость и полнота охватили всех сидящих в комнатке. Дед беззубо улыбнулся, порадовался за грядущее веселье.

Поша с Улей крепко держали друг друга за руки, полные духа, готовые к новому времени.

Пасхальная ночь

Кажется, у людей бывает возможность перемотать назад – может, день, может, два – и прожить их заново. При этом у них забирается память не только об этой перемотке и о том, как это было раньше, но и о самой такой возможности. Как это происходит? В том-то и дело, что никто не знает. Даже если с кем-то это и происходило, он ничего не помнит. Возможно, приходят какие-то люди в строгих костюмах с бумагами на подпись, ты подписываешь, они щелкают пальцами, и ты возвращаешься. Или никто не приходит: достаточно особой воли, направленной не в будущее, а в прошлое. Это только кажется, что память направлена в прошлое, а воля в будущее. Они могут перемешиваться и рождать пугающие чудеса. Наверняка такое возвращение насторожит тех, кто увидит произошедшее со стороны, но ведь таких людей не найдется. Не будет никаких сторонних наблюдателей, все обстоятельства подстроятся таким образом, что никто не почувствует временнóго разрыва, люди проснутся после очередного сна с ощущением непрерывной жизни. Как жил, так и живу, и никакого сомнительного чуда не произошло. А оно было. Только это «было» спряталось так глубоко, что его невозможно помыслить.

Если такое произошло с кем-то и ему было дано возвращение с вырезанием из памяти – после этой операции могут остаться швы. Швы на теле памяти. Они могут быть незаметны и неощутимы, пока их не коснешься или не надавишь. Собственно, как и с обычным телом. После операции лучше не трогать лишний раз зашитые области: надо ухаживать за ними, забинтовывать. Как это возможно – что ты потрогаешь швы на теле своей памяти? Через восстановление обстоятельств, фрагментов видимого, музыки, запахов. Ты окажешься на том же диване, где сидел тогда, будет играть та же музыка, перед тобой будет стена с теми же трещинами. Нет, конечно, ты не вспомнишь всего, что произошло, но что-то случится. Голова закружится, появится чувство, что вот-вот что-то произойдет, возникнет некая вспышка, меняющая ход вещей: дальше будет не завтра, а снова сегодня.

У меня могут быть только подозрения. Кажется, со мной это произошло несколько раз, но когда пытаюсь восстановить детали тех моментов, становится тяжело, даже подкатывает тошнота. Проваливаюсь и ничего не понимаю. Тяжело вспоминать и обдумывать.

Это весна, апрель, мне десять лет, суббота. По субботам все работали, у нас так: завтра выходной, а сегодня как обычно. Арсений вернулся с работы часов в семь вечера, взял кресло-качалку, плюхнулся перед телевизором. Он часто так задалбывался на работе, что приходил, падал в это кресло и отключался. Голова сползала набок, храпела, дергалась, выравнивалась, вглядывалась в мутный экран. Ковер, обои, шторы, расстановку мебели – я все помню прекрасно, кажется даже, что сейчас сижу в той комнате и разглядываю то, что находится вокруг.