Роман Михайлов – Праздники (страница 20)
Углы стояли особо, неправильно. Как зародилось это село, далекое от дорог и озер, никто не знал. Машины доезжали до Углов, только если погода жила без дождя самое малое неделю, иначе же приходилось утопать на полпути в очередной жиже. От трассы на «…» до Углов были сложены лесные тропинки, удобные для людей.
Благодарно проводив взглядом уходящий автобус, Гриша направился в сторону, подсказываемую памятью.
Вдоль дорог иногда замечались люди – местные жители, погруженные в заботы и грусти. В основном шли к трассе и от нее. Все здоровались. Показалась старушка, раскачивавшаяся в стороны и таким образом перемещавшаяся.
– Здравствуйте, – сказала она, даже не взглянув на Гришу.
Гриша тоже поздоровался, улыбнулся ей вслед. «Это особые места, – подумалось Грише, – здесь люди сердцем живут». За открывшимися полями увиделся крепкий человек в потрепанной одежде. Гриша начал разглядывать его еще издалека. Показалось, что человек этот несет в себе невероятно большие размеры, как вширь, так и ввысь. Он приближался. На его плече лежал придавленный ладонью старый магнитофон. Плечо было таким, что вполне вмещало на себе это устройство. Голову покрывала кепка. Еще мгновение, и Гриша четко смог расслышать слова песни:
Шел человек несколько безлично, тяжело. Когда они поравнялись, к песне прибавилось:
– Здравствуйте, – внезапно сказал человек Грише, также на него не взглянув.
Гриша поздоровался. Когда человек уже прошел и даже слов песни стало не расслышать, Гриша вспомнил, что не знает точного адреса, куда направляется.
– Друг, постой, – побежал Гриша к человеку. Тот остановился. – Ты из Углов? – Человек утвердительно кивнул. – Ты не знаешь, как найти Жору?
– Страховщика? – хрипло спросил человек.
– Кого? Не знаю, кем он работает сейчас. Ну… Жора. Я был у него давно здесь, уже ничего не помню.
Человек повернул назад, махнув головой Грише, чтоб шел за ним. Песня закончилась, началась другая. Пелось про тюрьму, про тяжелую жизнь и новые надежды. Гриша поглядывал на попутчика, пытался завести разговор, но ничего не получалось.
– Очень жизненная песня, – начал Гриша. – Так все и есть в жизни: стремления, идеалы, планы, а тебя раз – и в тюрьму. А за что, спрашивается? За то, что мыслил свободно, искал невидимые тропинки, сердечное вперед разумного ставил, любил, хотел людей осчастливить. Есть тюрьмы вещественные, явленные в полях, лесах. Но еще страшнее – тюрьма метафизическая. Туда попадешь – не сбежать, – все это Гриша выдал с особой быстротой, желая как можно скорее открыть перед новым знакомым глубину своей личности и расположить его к своему пониманию.
– Можно сбежать, – уверенно ответил человек и впервые взглянул на Гришу. Уверенность этих слов его несколько смутила. Он больше не решился ничего сказать.
Жора жил в одном из домиков села. Человек, не постучавшись, открыл дверь, зашел, махнув рукой Грише, чтобы тот тоже заходил. Жора суетливо прохаживался по комнате, не замечая гостей. Человек уселся на одну из скамеек, стоявших у входа.
– Страховщик, пришли к тебе, – хрипло сказал он.
– А? – испуганно обернулся Жора. – Кто? Я днем не работаю. Я же сказал всем, чтоб под вечер подходили.
Жора снова отвернулся.
– Жора, ты меня не узнаёшь? – нерешительно спросил Гриша.
Жора подошел к Грише, приблизил свое лицо к нему так, что чуть не коснулся, отбежал, обхватил голову, потом подскочил и молча обнял Гришу. Гриша тоже его обнял, сжал крепко, сколько хватило силы.
– Гришутка, родной, – тихо сказал Жора. – Садись, прошу тебя. Ты это… Уже познакомился с Валентином Васильевичем? – Жора посмотрел на человека. – Это мой друг, – Жора заулыбался, – зовут Валентин Васильевич, учитель в сельской школе, преподает математику, русский язык и географию. Человек он удивительный, ходячая метафизика. Меломан. Всегда с магнитофоном ходит.
– Да ладно тебе меня расхваливать. – Валентин Васильевич криво улыбнулся.
– Жора, а ты страховщиком работаешь? – спросил Гриша.
– А? Я? Да, подрабатываю. Кто бы мог подумать, что этой ерундой заниматься буду. Я страхи показываю.
День проходил монотонно. Валентин Васильевич никуда не спешил. Его песни прошли несколько кругов, уже запомнились Грише. В них и правда чувствовалась особая душевность. Валентин Васильевич вынимал кассету, шарил в кармане, доставал другую, начинал новую песню.
Гриша всматривался в лицо Жоры, пытаясь понять, изменилось ли его бытие за десять лет, что они не виделись.
А Жора по достижении средних лет понял, что в жизни нет ничего внешне интересного, что интересное спрятано внутри. Как-то по безделью он повел соседа на местное кладбище болотистыми дорогами, показывать нечистую силу. Жора тогда сам не понял, отчего сосед побежал с тех мест, как ошпаренный. А на следующий день по селу пустился слух, что Жора помешан с нечистым, что знает магию. Стали приходить разные люди, просить, чтобы тот сводил их на кладбище, показал страхи. Жора водил, оплату за это брал, на то и жил. Стали даже из города приезжать. Так жизнь и пошла.
– А как ты их показываешь? – после часового молчания шепотом спросил Гриша.
– Тихо, ты тут человек новый, – так же шепотом начал Жора, – я тебя научу жизни. Выгодное дело, я тебе скажу. Потом поедешь к себе – тоже сможешь показывать. Выбирай ночь поветренее. А еще лучше, чтоб дождь шел. Узнай об этом заранее, почитай прогноз погоды в газете. Ведешь потом олухов на кладбище. Ведешь дорожками болотистыми, чтобы под ногами жижа журчала. Они идут, прислушиваются, боятся уже. Потом рассказываешь, как на этом месте покойник вылезал из могилы. А веточки колышутся, ветерок дует, страхи ползут. Понимаешь, тут все просто. Если олухи пошли смотреть страхи, то они уже того… Их и пугать не надо, и так пуганые. Ветерок подует, кустики шелохнутся, смотришь – у них штаны мокрые. Ты им скажи тогда, что тут рядом новопохороненный ходит. Побегут потом прошибленные. А на утро всем раззвонят, что ты страхи знаешь. Участковому заяву кинут: мол, ты с покойниками в сговоре.
– А их там нет? Этих страхов?
– Ну какие там страхи-то? – засмеялся Жора. – Кусты колышутся, деревья скрипят. Сегодня собирались из города приехать. Хочешь, пойдем с нами. Только не заржи, когда кусты заколышутся. Репутацию мне подмочишь – не прощу. Лучше тоже показывай своим видом, что боишься.
– Ладно.
Валентин Васильевич, казалось, не заметил сказанного. Он продолжал слушать душевные песни и смотреть в окно.
К вечеру приехали двое странных молодых парней, аккуратно одетых, с сумками. Один вынул толстый блокнот.
– А это тебе зачем? – спросил Жора.
– Записи делать буду.
– Так там же темно. – Жора захохотал. – Ох, тяжко же с вами.
Жора с улыбкой посмотрел на Валентина Васильевича, а когда вновь пришедшие отвернулись, шепнул:
– Все глупее и глупее приезжают. Совсем, видно, тронутые. Записи он делать собрался.
Жора вышел во двор, понял, что ветер разошелся для страхов достаточный.
– Пойдем потихоньку.
Валентин Васильевич пошагал в другую сторону, оставляя ищущих на своих дорогах.
Кладбище располагалось за болотистыми тропинками, в прилесье. Туда ходили по клюкву. Дороги были запутанные, будто специально созданные для Жориных дел. Приходилось часто сворачивать. Жора шел впереди с фонарем. Некоторые места хорошо освещались луной. Гриша внимательно следил за лицами пришедших из города. Они были напряжены. Гриша тоже изобразил напряжение.
– Была история в этих местах, – начал Жора. – Хоронили одного деревенского. Священник приехать не смог, так неотпетым и зарыли. А на девять дней с кутьей пришли, смотрят: а все венки, цветы, что лежали, разбросаны. Думали поначалу, что хулиганы. Да одна старуха сказала, что вечером до этого на кладбище задержалась, видела, как человек в костюме, аккуратный такой, венки разбрасывал. А как сказала, что за костюм на нем был, так многие в обморок и попадали. Покойник то был.
При этих словах лица пришедших напряглись еще больше. Подул ветерок, зашевелились кусты. Деревья начали скрипеть. Один из пришедших остановился.
– Пойдем, пойдем, мы еще не дошли, – с привычным спокойствием сказал Жора. – Тут они еще не появляются, только голоса подают.
– А мы их даже увидим? – нерешительно спросил один из пришедших.
– Конечно, – без сомнений ответил Жора. – Некоторые из могил выходят, прогуливаются здесь. Я покажу.
Услышав это, Гриша чуть не рассмеялся, но, вспомнив уговор, постарался сделать испуганный вид и показать, что ему тоже страшно.
– Сейчас на точку придем, – все с той же невозмутимостью заявил Жора, – там страхи и пойдут.
Пришедшие побледнели. Их бледность пробила даже темноту, стала видна Грише. От этого Грише захотелось смеяться еще больше, сдержаться было трудно.
– На точке страхи выползают из болот, – продолжил Жора, – они ведь на болотах живут. Из болот выползут, на кладбище остановятся, со своими соединятся, и начнется свистопляска. Да всякие разные, с песнями даже иногда. Вот! – Жора остановился. – Подходим к точке. Там, около деревьев. Только громко не орите. Подошли, испугались, цивильно повернулись и побежали. Понятно? А орать не надо.
Пришедшие посмотрели друг на друга. Один, более решительный, сделал шаг в сторону деревьев. Гриша, еле сдерживая смех, последовал за ним. Жора остался стоять на дороге, махая рукой, чтоб те шли вперед. Гриша не отводил взгляда от решительного пришедшего, следил за его дрожащим телом. Приблизившись к точке, Гриша еще раз взглянул на Жору, потом на пришедших и чуть было не лишился всех чувств. Он понял, что тут есть кто-то еще. Тело пронзил раскаленный страх, глаза закрылись, голова закружилась. Ноги стали подгибаться, а потом, казалось, уходить вниз, затягивая в бездну. Пересилив себя, Гриша открыл рот и закричал так сильно, как только мог. Он бросился прочь по дороге, не помня никаких чувств, желая лишь одного – исчезнуть. Пришедшие закричали еще сильнее. Жора с привычной ухмылкой неторопливо пошагал им вслед.