Роман Михалыч – ШКОЛЬНЫЕ БОТИНКИ (страница 2)
Слякотная осень сменилась снежной зимой, я понемногу стал понимать свои права и обязанности - чего от меня ждут в школе и дома, а в выходные, сделав уроки, убегал на улицу, пока родители были заняты младшим братом. Жили мы тогда уже в своей отдельной двухкомнатной квартире, где я делил одну из них с младшим братиком. Иногда в выходные мама ходила со мной в рощу кататься на лыжах, или на коньках в дворовую хоккейную коробку, что было для меня настоящим праздником. Отцу всегда было некогда, он скрывался от тяготившего его семейного быта на работе, появляясь поздно вечером, чтобы проверить дневник и домашние задания. Признаться, меня это только радовало – меньше времени он тратил на мое воспитание.
Все свободное от уроков время я посвящал изучению близлежащих окрестностей, вокруг своей серой панельной пятиэтажки, и на первые, появившиеся от сдачи молочных бутылок карманные деньги, покупал в кулинарии коржики, лимонад и соки. Это доставляло радость вкуса, и ощущение самостоятельности. Весной многие дети играли в «ножички» на первых проталинах. Чертили мелом «классики» на асфальте, пиная битку в виде банки от обувного крема или конфет «Монпансье». Самые отчаянные уже играли на деньги - в «Гоп», ударяя, сэкономленные на школьных обедах, монетки об асфальт, чтобы перевернуть с «орла» на «решку». Такая игра взрослыми не поощрялась ни в школе, ни дома. Помню, что за нее, мне как-то особенно сильно прилетело от матери. Когда пригревало солнце, и журчали первые весенние ручьи, надев холодные резиновые сапоги, мы увлеченно пускали в полноводные быстрые потоки - спички-кораблики, сопровождая их через лужи грязного талого снега. На мокрые ноги, сопли и температуру дети обращали внимание в последнюю очередь – когда было уже поздно.
Дома больных детёнышей родители засовывали под колючее шерстяное одеяло над кастрюлей, с паром от горячей картошки, погружая ноги в тазы с растворенной в кипятке горчицей. Ставили на спину банки, от которых образовывались страшные фиолетовые синяки. Когда совсем становилось плохо – кормили димедролом и пенициллином. Или отправляли на скорой в больницу, на две недели - в стационар без родителей. Мало веселого было в этом. Еще у нас во дворе была детская площадка, с циклопическими железными качелями, способными убить даже взрослого человека, и покалечившими не одного ребенка. Обсосанная собаками песочница, с кривым деревянным навесом – грибком, странная металлическая конструкция с кольцом и лесенками, и пара загаженных местными алкашами убогих скамеек. Других развлечений во дворе просто не было. Совсем.
На память о моем первом классе, у меня осталась одна большая групповая черно-белая фотография, в формате ритуальной керамики, с аппликациями «советского фотошопа», с тридцатью четырьмя овальными лицами, и назидательной надписью: «Знания – большое богатство» и, что если ими настойчиво овладевать, то когда-нибудь, можно сделать мир лучше, в чем ни тогда, ни сейчас я был не уверен. Дома много лет хранился и огромный бордовый портфель, с двумя замками, в который помещались молоток, ножовка, пассатижи и гвозди.
В конце учебного года, сюрпризы не закончились. Не по тому, что я и три мои одноклассника, жившие в одном доме, были какими-то особенными негодяями, а по тому, что наша панельная пятиэтажка, как выяснилось, оказалась ближе ко второй школе, и нас перевели в новом учебном году, в нее. Предстояло в очередной раз адаптироваться к новым условиям, в новом коллективе, что естественно, ни детей, ни родителей не радовало. Единственным плюсом во всем этом - была возможность послать в известном направлении школьную практику, чем мы дружно и воспользовались. Впереди были первые школьные летние каникулы, и думать о проблемах мне совсем не хотелось.
Все в моей жизни развивалось как обычно, предсказуемо – по ситуации. Родители были заняты младшим братиком, а я был предоставлен сам себе, и шарахался с дворовыми мальчишками в ближайших окрестностях. Зарабатывали карманные деньги тогда все дети примерно одинаково – оставляя сдачу от покупок в магазинах, и сдавая молочные бутылки. Тратили заработанное тоже без изысков – покупая коржики, пирожные, лимонад и булочки в ближайшем гастрономе. Но долго «гонять собак» в городе мне не пришлось, ввиду того, что папа - под предлогом помочь стареющей бабушке в другом городе, планировал свалить туда на месяц отдохнуть от семейных забот, прихватив меня с собой для приличия. Я не возражал, а очень даже поддерживал такое развитие событий, чтобы хоть на время покинуть «ненавидимый прокуратором город».
Дело в том, что родился и прожил первые свои годы, я в совершенно других условиях. Это довольно большой город, в котором у нас был свой частный дом, разделенный пополам на двоих братьев – моего отца и дядьку – его брата. Регион был богатый, теплый, щедрый на солнце, и любые овощи и фрукты, в отличие от Поволжья. Но, волею судьбы, и моих вечно конфликтующих родителей, я оказался далеко и от своего дома, и от любящей бабушки, которая заслуженно, и по возрасту, являлась главой двух семейств своих сыновей. Она была для меня всем – и отцом и матерью, но меня увезли против воли от нее за полторы тысячи километров, и виделись мы теперь крайне редко. Каникулы представлялись мне той хрупкой возможностью вернуться в свое светлое прошлое.
Глава II. Город N.
Городок N в Поволжье, куда мы переехали с родителями в начале семидесятых, был относительно молодым, но уже имел свою насыщенную событиями историю. Денег от бесконечных запасов нефти и газа, в государстве было «как у дурака махорки», поэтому хватало и на помощь различным мировым бандитским режимам под красным флагом, и на производство самых страшных в мире бомб и ракет - чтобы этот самый «вражеский» мир уничтожить, как только придет время. Государство бессовестно и нагло врало гражданам про «Коммунизм» и «врагов», а народ делал вид, что во все это верит, и политику партии всесторонне поддерживает. Особо ушлые, использовали институты КПСС и ВЛКСМ, для продвижения по карьерной лестнице, и более широких возможностей коррупции и воровства.
По сложившимся веками, российским традициям крепостничества, переходящим от одной империи - к следующей, в нашей советской стране, чтобы держать народ в повиновении и преданности, людей пугали разными «врагами». Уничтожив за годы красного террора, эмиграции, раскулачивания, голодомора, и сталинских репрессий более двадцати миллионов своих граждан - внутренних «врагов народа», «врачей-вредителей» и «шпионов» сразу всех разведок мира, государство продолжило пугать население уже «врагами внешними».
Не важно кем они были – капиталистами, буржуями, империалистами, да хоть инопланетянами – антикоммунистами. Главное – запугать свое собственное население, и подчинить его интересам партии и правительства так, чтобы боялись, и никуда не дергались. Население поддерживало, и писало миллионы доносов на подозрительных соотечественников, наполняя исправительные лагеря дармовой рабочей силой. Как говорится – схема рабочая, проверенная, не особо затратная, поэтому удачно используется и до сих пор.
Классик русской литературы И. А. Бунин – большой знаток русской души и крестьянской деревни, из которой и вышли все наши современники, в повести «Деревня» предельно точно описал основные черты русского человека: «Народ! Сквернословы, лентяи, лгуны, да такие бесстыжие, что ни единая душа друг другу не верит!», что наиболее точно отражает взаимоотношения в нашем социуме.
Государству приглянулся тихий уголок земли среднего Поволжья, в устье малой реки, впадающей в Волгу, где снесли несколько деревень, под строительство огромного химического комбината, с целью производства на нем химического оружия. Раздали первые построенные квадратные метры жилых бараков бывшим крестьянам и зекам-поселенцам - новому пролетариату. Городок N начали возводить в 1960 году, как часть столицы одной автономной республики, и первые 5 лет он являлся всего лишь ее спутником. Таким образом, создавался промышленный район строительства того самого нового химического комбината, с первыми вагончиками – бытовками, и первыми бараками. И лишь в 1965 году он стал самостоятельным административным образованием районного значения, а в 1971 году – уже городом республиканского подчинения. Мгновенно рядом с первыми жилыми объектами, появился речной порт с нерудными строительными материалами, исправительно-трудовая колония, выросли бетонные заводы, домостроительный комбинат и теплоэлектростанция.
Надо отдать должное советским традициям – на любом военном заводе всегда делали и что-то второстепенное – для народного хозяйства. Таким образом, химический комбинат был полезен и для простых людей тоже - производя щелочь, кислоты, аммиак, хлор и перекись. Но и травил он все живое вокруг закономерно и регулярно - близлежащие территории в радиусе сотни километров - ядовитыми выбросами всего спектра своей продукции, повышая общую заболеваемость населения. Но предприятие было градообразующим, а работать и зарабатывать на свой кусок хлеба, людям где-то было надо. В кратчайшие сроки был введен в эксплуатацию современный отраслевой техникум химической промышленности, выпустивший многих, прославившихся в ближайшем будущем, студентов.