Роман Маркин – Сборник рассказов (страница 12)

Из левого кармана брюк он достал верёвку, достаточно толстую. Он положил её перед собой и откусил кусочек хлеба. Запивая молоком, он всё глядел на верёвку и размышлял; его не страшила мысль о смерти – он расценивал её как выход. Он уже не мог так жить, не видел никакой цели. И всё же маленький кусочек хлеба он оставил и упрятал в карман пиджака. Он ещё раз взглянул в небо, которое всё так же было туманным. Солнца не было – всё было затянуто плотным беспросветным туманом… Он огляделся ещё раз, поднял голову к небу и вновь взглянул на верёвку – уже хотел вставать, дабы свершить то, что задумал. Но тут раздался какой-то шорох, и это был не зверёк – совсем уж не похоже. Мужчина встал и стал оглядываться по сторонам; за спиной он снова услышал этот шум и направился к нему. Подходя ближе, метрах в пятнадцати, он заметил верёвку: она была обвита вокруг дерева, а по ту сторону листья трепетали, создавая шум. Не торопясь, мужчина приближался, не рискуя сказать слово. Когда был совсем рядом, вдруг тишина – звуки прекратились. Мужчина обошёл большой дуб. С той стороны к тяжёлым, на вид лодочным, канатам был привязан мальчишка. Лицо было слишком уж детское, а сам он был весь грязный, одет в разного вида тряпьё; глаза его были закрыты, тело и руки крепко затянуты и привязаны к дереву, ноги вытянуты и тоже связаны у щиколоток.

– И кто же это так? – подумал мужчина.

Мальчик выглядел усталым. Мужчина слегка дотронулся до него, а тот, в свою очередь, дёрнулся от испуга и подогнул ноги, вжимаясь в дерево.

– Мальчик, кто это тебя так?

– Родня моя. Я сирота, один дяденька подобрал меня с улицы, – тихонько ответил мальчик.

– И за что он тебя привязал-то?

– Да я провинился: есть уж сильно хотел, вот и скрал кусочек булочки со стола.

– Тебя как звать-то, малец?

– Ворон, дяденька.

– А меня Витя. Давай помогу тебе, развяжу.

– Нет, дяденька, не надо: за мной придут к утру.

– Может, помочь чем?

– Мне бы покушать: сильно я изголодался, даже подташнивает.

– А-так, сейчас, малец! Есть у меня хлебушка немного.

Дядя Витя проворно полез в карман пиджака, вынул завернутый хлебушек и хотел было дать его в руку мальчишке, как понял, что ручки-то связаны.

– Ничего, я тебя так покормлю, малец.

Было видно, как мальчик, чьё имя Ворон, был сильно голоден, но даже в таком состоянии он нерасторопно кусал маленький кусочек хлеба и тщательно пережёвывал. Мальчишка доел хлеб и с благодарностью кивнул головой.

– Добрый вы, дяденька. Не знаю, как вас благодарить.

– Да что ты! Не нужно. Я, может, впервые в своей жизни дело доброе сделал.

– Вы бы, дяденька, шли, куда хотели, а то придут скоро за мной: нас увидят – чего недоброго бы не подумали.

– А я ещё приду к тебе, Ворон. Когда ты здесь будешь?

– Да как провинюсь – могу хоть завтра.

В метрах ста послышались топот лошадей и яркий свист вожжей. Дядя Витя мигом засобирался и поскорее стал отдаляться.

Дядя Витя был уже далеко, но мысли всё крутились в его голове; он уже и позабыл, что хотел в лесу. Спокойным шагом он пошёл домой и всё шёл и размышлял…

– А я и забыл, зачем же вышел вовсе я из дому. Помню, что мне тошно было и как-то одиноко до греха. Я плохо помню, как шёл, совсем не помню, о чём думал, и как зашёл я в лес – не помню… О господа просил я помощи, да, хотел найти я смысла дальше жить, а тут мальчик Ворон, а я дурак и не помог: ведь мог же развязать верёвки. За последние три дня я съел два кусочка хлеба – да не густо, но я не голоден и холода по ночам не чую, а мальчик Ворон, может, муки претерпевает каждый день? Ну что я за человек? Всё как-то глупо даже и сейчас. Быть может, правильно наведаться в лес завтра? Откуда столько глупых у меня вопросов – и ведь не я их задаю, а что-то там внутри; быть может, душа проснулась. Пора бы мне поспать, а утром и решу, что делать. Две версты – и вот я дома. Когда закончить этот монолог? Наверное, когда я лягу спать.

Дядя Витя продолжал идти, а мысли всё кружили и кружили, как на балу красивые дамы и кавалеры в шикарных платьях и костюмах…

2

Когда дядя Витя дошел до дому, он не смог уснуть надолго – не больше двух часов он проспал и вышел во двор. Он уселся на маленькую лакированную лавочку у дома. Дом был перекошен временем, а с двери слетала краска. Забив табаком свою трубку, он два раза затянулся и, выдыхая едкий дым, снова задумался о мальчишке. Ему стало тоскливо, и вдруг захотел поговорить с ним, даже, возможно, соскучился… С его дома открывался вид на поле – поле, где сейчас паслись коровы; они растянуто мычали, пожёвывая траву. Он вновь услышал лай собак, и ему захотелось отправиться в тот лес.

Он не мог вспомнить, когда он так спокойно сидел у дома, покуривая трубку – всегда были дела, заботы, но сейчас… Не было нужды гулять с дочкой, разговаривать о быту с женой. Не нужно было писать письма. У него никого не осталось… Только он, трубка с половиной скуренного табака, и тот мальчишка, которого, вероятно, уже забрали с лесу. Дядя Витя встал со скамьи и зашел на заднюю сторону двора. В курятнике мельтешили куры, издавая характерные звуки. Витя разбросал им зерна и выдохнул клуб пара.

– Ну и морозно же сегодня, погода шепчет, однако! Пойду прогуляюсь, делать нечего…

Дядю Витю снова потянуло в лес. Пришел он туда только к вечеру. Холодный ветер свистел, и пошел снег поздней осени. Руки его стали замерзать – он растирал свои ладоши и выдыхал теплый воздух со рта. Дядя Витя зашел в лес. Он знал, что мальчишки там нет, но все равно взял с собой кусочек хлеба и засушенное мясо. Тонко уложенный снег похрустывал под его ногами. Он вернулся на то же место – он хорошо его помнил: толстый дуб с отметиной, как от когтей ворона. Мальчишки не было, как он и думал… На душе Дяди Вити стало как-то спокойно.

– Значит, забрали мальца…

– И что же с ним теперь… – пронеслись гулкие басистые слова, а сверху каркнул ворон, который так сильно напоминал мальчишку… Ворон пронесся в глубь леса, язвительно каркнув. И дядя Витя ступил за ним: непонятно, что сподвигало идти дальше, но он шел. Огромные корни дубов громоздились на уже застывшей земле, а более маленькие и незаметные укрывались почти всем телом под землей, о которые дядя Витя изредка спотыкался и мотал головой или же удивленно вздыхал.

– Эх! Лес, лесок, красиво тут у тебя до чертиков! Вот только морозно шибко, а я все иду, и иду! Вот только куда? Хоть знак мне дай, толи домой идти, али погостить еще можно у тебя?

Ветер гулко задул, проносясь через ветви и роняя маленькие клубочки снега. У дяди Вити аж шапка от ветра слетела.

– Ну, ветерком-то ты меня в лес гонишь, как бы мне совсем в край не озябнуть!

Тут все тело Дяди Вити и застыло, и холодный пот проступил по лбу, как от страха…

– Ай-яй-яй! Это же как так можно!

На холодном снегу все также сидел малец. Дерево-то другое, сгубить хотят его. Дядя Витя подорвал и полетел со всех ног к нему. Мальчишка был совсем синий, болезненный, как больной; его босые ноги были укутаны, насколько это возможно, в его тряпье.

– Мальчишка! Мальчишка! Ты как, живой? Что это тебя, не забрали, что ли? Ворон, ты слышь меня?

На кличку «Ворон» мальчишка смог двинуть головой и сказать тоненьким голоском: «Да, Дяинька, заберите меня». Дядя Витя забегал, освободил мальчишку, накинул на него свой сюртук и взвалил на плечо. В одной рубахе Дядя Витя побежал – вот только не знал куда бежать.

– Мальчишка, возьми мяса, пожуй!

– Спа-си-бо, – хрипящим кашлем сказал мальчишка.

Дядя Витя и дорогу вроде как вспомнил. Где-то вдали послышалось гулкое фырканье. Лошади, не иначе… Дядя Витя и побежал за помощью. Мальчишка и хотел что-то сказать, но дядя Витя шибко быстро бежал. Уже подбегая к повозке, мальчик, как от страха, заверещал:

– Бегите, дяденька, это плохие люди!

И тут же мальчишка закашлял.

Уже было поздно… Дядя Витя и мальчишка на плечах были в десяти метрах от повозки. Их заметил один мужик – здоровый, бородатый, с широкими кожаными вожжами в руках и большой меховой шапкой. Мужик кинул вожжи и спрыгнул с повозки. Дядя Витя хотел убежать, да поздно.

– Стой, мужик! Не убежишь – это мой мальчуган, отдай его мне.

– А от чего ж он в лесу-то! Не заботишься ты о нем!

– А это дело не твое – отдай по-хорошему.

Мужик с повозки достал кнут и начал приближаться.

– До смерти же изобью – отдай мальчугана!

– Бей, а мальчишку не отдам! – вскричал Дядя Витя.

– Видишь мужика в повозке? Это полицмейстер, казнит тебя, и все тут, не отвертишься.

– А мне, может, и жить незачем!

Дядя Витя стойко стоял и не собирался отступать, он крепко держал мальчишку, а сердце его колотилось. Мальчишка совсем ослаб, и его маленькие ножки непринуждённо свисали. В воздухе раздался резкий свист: плеть засвистела в воздухе и жгуче ударила махрой о ногу Дяди Вити. Витя застонал, но стоял. Раздался второй свист, и удар пришёлся на вторую ногу. Дядя Витя стоял, и после третьего удара – хромал, стонал, но стоял. Через его ржавого цвета брюки просачивалась кровь, появляясь пятнами. Пятый удар свалил Дядю Витю. Он взял под руку мальчишку и тащил его за дерево.

– И стоило оно того!? – спросил мужик с яростным лицом и кнутом в руке.

Дядя Витя молчал. Он дополз до дерева и спрятал мальчишку за ним. Пока он полз, кнут все свистел, раз за разом ударяя его по спине. Дядя Витя был весь в крови, изредка стоная и тяжело дыша.