Роман Маркин – Сборник рассказов (страница 11)
– Помогите! Помогите кто-нибудь! Доктора, скорее!
Василия забрали в неотложную помощь, но Джо не пропустили, несмотря, но то, что он рвался как мог, чтобы удостовериться, что с Василием все хорошо…
Джо пробыл в больнице до самого утра, из палаты вышел доктор, и сказал:
– Жить будет, но он побудет какое-то время в больнице, вы можете его навестить, он только проснулся.
Джо забежал в палату, Василий выглядел уставшим и истощённым, потерял много крови и чувствовал себя слабо.
– Вася, как ты?
– Бывало и лучше, Джо, спасибо тебе. – Слабым голосом сказал Василий.
– Джо, пообещай, что мы больше не будем заниматься раскопками и поисками золота!
– Я тебе обещаю, Василий, я продам эту машину, и на эти деньги мы можем куда-то переехать и начать новую жизнь!
– Вот и славно, приходи ко мне завтра, мне будет куда лучше, а сейчас мне нужно поспать…
Джо аккуратно обнял Василия и вышел из палаты.
Через две недели Джо продал машину за семь миллионов в музей и отдал половину Василию, который уже поправился и был выписан из больницы.
Ими было принято решение купить недорогую машину и отправиться по миру в поисках места, где будет спокойно, и где они смогут зарабатывать на жизнь честным трудом, не рискуя своей безопасностью. После этого случая Джо и Василий стали близкими друзьями и остаются ими по сей день.
Послание на похоронах
Владимир – отец семейства, заезжает в гараж и входит в дом, где расторопно его жена Елена копошится с вещами и бегает из одной комнаты в другую, только успевая хвататься за лоб, забывая очередную вещицу в комнате. Из комнат сыновей слышен подростковый истерический смех: "Ха-ха-ха". Да такой, что стены дрожат и пробивает на улыбку всё семейство.
– Леночка, а чего это они смехом заливаются?
– Да, Вовочка, черт их знает! Дети есть дети, сам вспомни, как ты был подростком, ты порой над таким смеялся, что мне лишь приходилось догадываться, с чего это ты так смеешься!
– Да, ха-ха-ха, ты права! Так, а что ж, вещи-то собраны?
– Теперь-то уж собраны, я тут с самого утра круги по комнатам наворачиваю, да и детей тревожить не хочу, уж сильно мне нравится, о чем они беседуют и смеются без устали.
Отец семейства подошел к комнате и постучал в дверь сыновьям. Тук-тук-тук.
– Да, папа, входи! – раздался яркий голос, ещё не успевший оправиться от смеха.
– Привет, дети, вы чего тут с самого утра живот надрываете?
– Ха-ха, да! – ответил старший сын Эдуард Пчелов.
– Это прекрасно! Хороший настрой равняется чему?
– Хороший настрой равняется позитивному взгляду на жизнь и готовности преодолевать любые трудности! – сказали в один голос два брата.
– Я очень рад такому настрою, но нам отплывать через два часа, из которых ехать еще час, поэтому одевайте свои черные костюмы и спускайтесь вниз пить чай!
Сыновья кивнули головой и сказали, что скоро будут. Шестнадцатилетний Эдуард вскочил с кровати и подбежал к шкафу, чтобы взять костюм.
– Савелий, лови твой костюм! – пятнадцатилетний младший брат Эдуарда, как напружиненный, выстрелил к середине комнаты и в последний момент успел поймать идеально выглаженный костюм…
Прошло десять минут, и всё семейство уже сидело за столом, хотя это больше походило на светское общество эдак девятнадцатого века. На мальчишках сидели костюмы строго как с иголки, из полностью черного костюма выбивались лишь снежно-белые бабочки и симметричные каменные запонки. Владимир был одет чуть проще, но лишь для того, чтобы уступить сыновьям. Мама семейства была одета в роскошное пышное платье нежно-розового оттенка с множеством украшений ручной работы, а на голове была небольшая шляпка, которая подходила как нельзя кстати к этому платью и вьющимся рыжим волосикам Елены. Ровно через час всё семейство и приглашенные гости стояли у корабля в ожидании посадки. Через мгновение на борт корабля вышел капитан с пышными усами и в белом костюме.
– Здравствуйте, дорогие гости нашего корабля! Хочу вам сообщить, что посадку я вынужден задержать на двадцать минут. Извините за все неудобства!
Как только капитан развернулся, вся толпа ушла выпивать в ближайший ресторан, но только не братья Савелий и Эдуард. Им совершенно не хотелось сидеть в самом скучном месте в такой чудесный солнечный день, как и их родителям. Владимир предложил прогуляться до соседней пристани, где нет кораблей и людей. Ответа не пришлось долго ждать.
В этот день погода была умиротворённой, голубое море, прозрачное как самая тонкая плёнка, тихо следовало за волнами. На горизонте виднелись рыбаки, а вдоль моря тянулся песчаный пляж, по которому также спокойно прогуливали пары, как бы чувствуя волны и следуя вместе с ними…
Прошло пять часов…
Владимир и вся его семья уже заселились в отель и ждали вечернего события. Братья легли на кровати и начали обсуждать друзей.
– Вот ты мне, Савелий, ответь: как ты общаешься с такими придурками? У тебя же с друзьями нет ничего общего! Ха-ха.
– А вот и нет! По магнитикам на холодильнике можно понять, где отдыхали мои друзья!
– Ха-ха-ха, ладно, шутка зачтена, но всё же тебе не кажется, что твои друзья немного придурошные?
– Да, это так, но мы же стоим друг друга! Я ведь такой же.
– Дети? – раздался милый голосок мамы и стук в дверь.
– Да, сейчас мы уже выходим!
Они вышли на улицу. Это была небольшая деревушка по стандартам островов, повсюду был песок и протоптанные дорожки, небольшие магазинчики были подсвечены неоновыми надписями, а на каждом столбе висели гирлянды, приятные глазу. Чуть дальше были видны люди, весело танцующие под гавайскую музыку, которая шла из старого радио. Семья направилась в открытый ресторан. На протяжении часа семья наслаждалась национальными блюдами, салатами и множественными коктейлями, жаркий ветерок задувал под рубашки и платья, что лишь скрашивало этот вечер. И после прекрасного ужина семья направилась туда, зачем сюда и приехала. Пока они шли, их окружали многочисленные пальмы, приветливые люди и милые скромные домики.
– Так, дети, мы подходим. Ведите себя, пожалуйста, скромно, это очень серьёзное событие! – сказала матушка, поправляя костюмы. Братья кивнули, и они зашли на кладбище, чтобы проводить в последний путь своего кузена. В их жизни он появлялся крайне редко, но всегда эффектно! Если и приезжал, то с подарками и яркой сияющей улыбкой. Как только семья вошла на кладбище, было сразу ясно, где находится могила кузена. Они подошли к могиле, где уже стояло около сорока человек. Семья встала за оградкой могилы и прочитала надпись: "Ваш веселый друг Кеалоха". А ниже на камне была выгравирована цитата: "Живите всем сердцем и радуйтесь! И даже не вздумайте плакать на моей могиле, знаете, в земле не так уж и плохо!"
В этот же момент к семье подошёл забавный мужчина с такой широкой улыбкой, что невозможно было не ответить ему взаимно.
– Здравствуйте! Это вы братья Пчеловы? – спросил мужчина с хрустально-голубыми глазами.
– Да, это мы, – в один голос ответили братья.
– Я очень хороший друг вашего кузена. Меня зовут Кеола, и он просил после смерти передать его дневник вам. Он многое про вас говорил и показывал фотографии, поэтому я вас сразу узнал. Что ж, держите дневник и будьте счастливы! A hui hou (До встречи).
Придя домой, семья узнала, что этот дневник Кеалоха вел в течение двадцати лет, и всё имущество он переписал на мальчишек, которых он так любил. Также он переписал свой «хале» (гавайский домик) на мальчишек. В конце трогательного дневника были такие строчки: "Никогда не продавайте мой хале, это священное место, которое может достаться только вам. Берегите и любите его так же, как я вас".
С любовью, Кеалоха.
Ворон у дерева
1
Мужчина лет сорока брёл по опустевшей туманной улице. Была лёгкая изморось, слышался приглушённый, гулкий лай собак. Осенние листья уже осыпались и в какой-то степени почернели. Мужчина шагал размеренно и явно не понимал куда, да и, впрочем, ему это было не важно. Тяжесть лежала на душе его. Глаза были ярко-красные, как спелые яблочки, но выглядели они болезненно, или же, правильнее сказать, измученно. На лице его не было эмоций: не было страха, не было ни радости, ни горя…
Одет он был простенько: старая бордовая рубаха, изрядно истрёпанный пиджак и туфли – сильно затёртые, истоптанные временем. Ноги у него сильно болели от километров, что он преодолел. Часа три назад он вышел из дому и просто шёл. Теперь вокруг него не было домов, сараев и каких-либо построек – были лишь деревья да тропа, по которой он ступал. Он уже зашёл в глубь леса; усталость накрыла его, и он свалился с ног. Встать он не смог. Мужчина облокотился о высокий толстый дуб и взглянул наверх. Ветви были голые до неприличия, и ветерок сдул последний листочек, что так стойко держался за тоненькую ветку. Мужчина увидел впереди себя сухой, коротенький сук дерева; на нём сидела ворона. Она громко каркнула и слетела, поднимаясь ввысь и оставляя за собой гулкий звук…
Настала тишина. Мужчина задумался о чём-то важном и завёл монолог, что, кажется, был ему так важен.
– Господи, помоги же мне… – первое, что сказал мужчина, закрывая лицо руками в тишине леса.
– Плохой ли я человек? Помог ли я хоть кому-то в своей жизни? Я сильно любил свою дочурку, без остатка любил свою женушку Софушку. Что за напасть нашего века… Никого не осталось, гадкая чахотка всех моих родных унесла. Да пропади оно всё пропадом! На что я теперь здесь? Не нужен я больше здесь. Умереть мне – да и дело с концом: заботиться мне не о ком, никого у меня нет… – сказал мужчина, доставая из внутреннего кармана пиджака маленький бутылёк с молоком и старенький помятый платочек, в котором было завернуто два маленьких кусочка хлеба, граммов пятьдесят, не больше.