Роман Лейбов – Стихотворение Федора Тютчева «Огнем свободы пламенея…». Комментарий (страница 3)

Мы не располагаем сведениями о какой-либо реакции автора на несанкционированную публикацию тринадцати стихов ОСП. Спустя год с небольшим, 7 июля 1851 года, Тютчев увиделся с Горчаковым в доме сестры и зятя, Дарьи и Николая Сушковых (см.: Снегирев 1904–1905 I 484)[21], но крайне сомнительно, чтобы в этот день или при других встречах (см., например: Там же II: 152) они входили в объяснения. Именно в начале 1850-х годов Сушков начал готовить «полное собрание стихотворений» Тютчева, о чем он вскоре объявил в печати (Сушков 1852: 201)[22], но, судя по имеющимся данным (см.: Николаев 1983: 39–42), в его тетради отсутствовала копия ОСП (или его фрагмента), которую мог бы предоставить приятельствовавший с ним Владимир Горчаков[23].

Архив Горчакова, где «случайно» сохранялись «рукописи» (копии?) тютчевских «сочинений», исчез, по-видимому, безвозвратно; лишь некоторые книжные раритеты из его коллекции в годы революции попали на книжный рынок (см.: Шереметев П. 1931: 58).

§ 2. Приобщение ОСП корпусу тютчевской лирики произошло в 1887 году. Незадолго до того литератор и общественный деятель Е. С. Некрасова (активно сотрудничавшая со многими журналами) начала обследовать переданную в Румянцевский музей большую часть архива знаменитого библиографа и библиофила Сергея Полторацкого. Оповещенный о первой ее находке М. И. Семевский, издатель «Русской старины», писал Некрасовой 9 января 1886 года: «С нетерпением жду стишок Пушкина из бумаг Полторацкого. Пожалуйста, поспешите прислать…» (РГБ. Ф. 196. Картон 20. № 33. Л. 19). Этот сюжет, однако, не получил развития. Через несколько месяцев Семевский надолго уехал в Висбаден, откуда 24 ноября 1886 года уведомлял свою московскую корреспондентку:

Если обождете моего возвращения в СПб. весною, то я, пересмотрев Ваши выписки из бумаг С. Д. Полторацкого, готов буду, вероятно, напечатать значительную их часть. ‹…› Но имейте в виду, что все таковые выписки необходимо помещать – справясь, ну по меньшей мере в «Р‹усской› С‹тарине›» и «Р‹усском› Архиве», – не были ли уже напечатаны (Там же. Л. 29–29 об.).

От источниковедческих розысков Некрасова уклонилась. 12 мая 1887 года А. Н. Писарева, секретарь редакции «Русской старины», сообщила ей о решении Семевского (еще не вернувшегося из-за границы) опубликовать собранные ею материалы поскольку, «…наряду с пьесами, давно известными в печати (таковы письма императрицы Елизаветы Алексеевны, басни Дениса Давыдова и пр.), – есть несколько пьес – интересных» (Там же. № 18. Л. 8).

В октябрьском и ноябрьском номерах «Русской старины» за 1887 год увидели свет две подборки разнородных и разнокачественных текстов; все они, расположенные в произвольном порядке, были напечатаны по копиям, которые Некрасова обнаружила в бумагах Полторацкого[24].

Редактируя поступившую от Некрасовой рукопись и ее предисловие, Семевский сделал серьезную археографическую ошибку. Заглавие, предложенное публикатором: «Альбом первой половины XIX столетия, собранный из бумаг С. Д. Полторацкого» (ПД. Ф. 265. Оп. 1. № 36. Л. 356), – получило теперь такой вид: «Альбом С. Д. Полторацкого, 1820–1852» (Некрасова 1887: 127). Тем самым издатель ввел в оборот фиктивный источник, существование которого опровергалось в дошедшей до печати фразе из предисловия: «…бумаги ‹Полторацкого› представляют весьма любопытный материал, который, по своей отрывочности, пригоден для составления литературного альбома первой половины нынешнего столетия» (Там же: 127–128; курсив автора).

В состав первой подборки вошло четырнадцать текстов (один – ненумерованный), и в их числе ОСП:

К оде Пушкина: «На вольность» Огнем свободы пламенея И заглушая звук цепей, Проснулся в лире дух Алцея И рабства пыль слетела с ней. От лиры искры побежали И вседрожащею струей — Как пламень Божий – ниспадали На чела бледные… Счастлив, кто гласом твердым, смелым, Забыв их сан, их трон ‹sic!› Вещать… Святые истины рожден! И ты великим сим уделом, О, муз – питомец, – награжден? ‹sic!› Воспой и силой сладкогласья Разнежь, растрогай, преврати Друзей холодных самовластья В друзей добра и красоты! Но граждан не смущай покою И блеска не мрачи венца, Певец! под царскою парчею Смягчай, а не тревожь сердца.

К сожалению, поскольку в материалах архива «Русской старины», документирующих этот эпизод (ПД. Ф. 265. Оп. 1. № 36. Л. 356–377), не сохранился именно тот лист, на котором был воспроизведен текст ОСП, а в архиве Некрасовой не отложились сделанная ею копия со списка Полторацкого и даже оттиски данной публикации (см.: РГБ. Ф. 196. Картон 5. № 3–4; Картон 6. № 49; Картон 26. № 6), мы имеем перед собой лишь конечный результат редакторской правки.

Здесь надо напомнить о цензурной политике того времени. Хотя согласно закону о печати 1865 года и дополнявшим его правительственным актам столичные периодические издания освобождались от предварительной цензуры, они подлежали строгому контролю накануне выхода журнального или газетного номера (см.: Патрушева 2011: 15; Патрушева 2013: 138). Как вспоминал Семевский, каждая набранная книжка «Русской старины» посылалась в Петербургский цензурный комитет на четверо суток, в течение которых «…она проходит через всевозможные испытания, а ее редактор испытывает душевно-нравственные муки…» (Тимощук 1895: 120).

Ввиду таких обстоятельств Семевский нередко сам исполнял функцию цензора (см.: Симина 1964: 201–202; Порох В. 1999: 224, 246 и др.), и тексты, вошедшие в первую подборку «Альбома С. Д. Полторацкого», также подверглись его вмешательству. Из представленной Некрасовой рукописи издатель «Русской старины» исключил биографическую заметку о Кюхельбекере, стихотворение декабриста Николая Оржицкого «Прощание гусара»[25], послание Владимира Раевского «Друзьям» и анонимную переделку «Черной шали»; кроме того, произведя многочисленные вычерки, он адаптировал для печати «Певца в темнице» того же Раевского и «Четыре нации» Александра Полежаева (ПД. Ф. 265. Оп. 1. № 36. Л. 362 об. – 373).

Что же касается качества воспроизведенного текста ОСП, то прежде всего отметим появление названия, выставленного на списке Полторацкого, чему несомненно способствовала недавняя легализация заглавия пушкинской оды (см.: Пушкин 1880–1881 V: 532), и восстановление стиха [17]: друзей холодных самовластья. Эпитет «вседрожащею» (вместо вседробящею) в стихе [6] – ошибочное чтение (см. IV. § 6); пропуск же стиха [22] (Своей волшебною струною), позднее обнаруженного в тексте этого списка (см. § 6), остается загадкой.

Только два места были заменены рядами точек: слово царей в стихе [8] (впрочем, его подсказывала схема рифмовки и весь контекст стихов [5–8]) и два слова в стихе [11]: тиранам закоснелым. Первую из этих купюр могла сделать сама Некрасова – подобно тому, как она исключила слово «царей» в стихе Полежаева: «И вера! щит… стальной…» (ПД. Ф. 265. Оп. 1. № 36. Л. 362 об.; Некрасова 1887: 134)[26]; вторая, скорее всего, принадлежит издателю «Русской старины».

§ 3. Как впоследствии установил Чулков, копия ОСП, обнаруженная Некрасовой, находилась в переплетенной тетради Полторацкого, на которой была сделана владельческая надпись: «Рукописные стихотворения (Найдено 18/30 июня 1846)» (см. § 6). Каково же происхождение этой копии?

Прежде всего напрашивается предположение, что Горчаков, московский приятель Полторацкого (см. примеч. 19), сам предоставил ему текст, восходивший к списку Шереметева.

Кроме того, обращает на себя внимание фигура Петра Колошина. Давний друг и сочлен трех старших сыновей генерала Муравьева (Александра, Николая и Михаила) по кружку «Священная артель», Колошин осенью 1817 года начал преподавать в Школе колонновожатых и через год сменил Михаила Муравьева в должности помощника начальника. Принятый домашним образом на половине Шереметевых (см.: Письма к Муравьеву 1975: 125, 152), он завязал доверительные, полуконспиративные отношения с Алексеем Шереметевым (см. II. § 4) и вполне мог стать обладателем списка ОСП в 1821–1822 годах, когда этот текст получил хождение в семейно-дружеском кругу (см. § 1). Как теперь выяснено (см.: Рогов 1997: 529–530), летом 1822 года Колошин, к тому времени уже дебютировавший как поэт[27], вошел в неформальное литературное общество, председателем которого стал Раич, а одним из деятельных участников – Полторацкий, в 1820-м поступивший в Школу колонновожатых и смолоду энергично собиравший книги и рукописи[28]. Не исключено, что именно через посредство Колошина, «восхищавшегося» его «переводами из Шиллеровых Трагедий»[29], Полторацкий стал владельцем копии ОСП.

Таким образом, прочерчиваются две возможные цепочки: Шереметев – Горчаков – Полторацкий; Шереметев – Колошин – Полторацкий. Первая замкнулась не позже середины 1840-х годов; что касается второй, то передача списка могла произойти либо до весны 1823-го (отъезд Полторацкого и Колошина из Москвы), либо в два следующих десятилетия, в течение которых они поддерживали дружеские отношения (см.: Вейс 1962: 290–295).

Мы не располагаем данными о том, распространял ли Полторацкий копию ОСП в кругу своих знакомых. Некогда было высказано предположение о знакомстве Герцена с этим текстом по одному из «нелегальных списков» (Герцен 1959: 533, коммент.), однако оно осталось не верифицированным. Косвенным свидетельством в пользу того, что ни создатель Вольной печати, ни его ближайший друг-сотрудник (тайным корреспондентом которых был Полторацкий; см.: Эйдельман 1966: 38–47, 260–261) не держали в руках текст ОСП, служит изданный Огаревым сборник «Потаенная русская литература XIX столетия» (Лондон. 1861. Ч. I: Стихотворения). Здесь впервые анонимно опубликованы два ранних шутливых стихотворения Тютчева: «Насилу добрый гений твой…» (послание к Алексею Шереметеву) и «Не дай нам духу празднословья…», – гораздо менее отвечавшие общему направлению сборника, нежели отсутствовавшее в нем ОСП.