Роман Кузнецов – Право на шум (страница 2)
Она протянула руку. Гена колебался секунду. Мозг кричал: «Ловушка!». Инстинкт велел лечь и притвориться мертвым. Но он посмотрел на Громова, который уже сделал шаг, и понял: притворяться бесполезно. Они все равно схватят.
Гена схватил её ладонь. Рука была холодной, как лед. Но в этом холоде билась странная, живая пульсация.
Мир растворился. Стены поплыли, превращаясь в потоки света и звука. Пол ушел из—под ног. Гравитация исчезла. Последним звуком был голос Громова, проревевший на нечеловеческом, металлическом языке:
– АССИМИЛЯЦИЯ НАЧАТА. ОБЪЕКТ ПОКИДАЕТ ЗОНУ КОНТРОЛЯ. ЗАПУСТИТЬ ПРОТОКОЛ «ТИШИНА». ПРИКАЗ: ЛИКВИДИРОВАТЬ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ.
Потом – темнота. И тишина.
А потом боль вернулась. Резкая, яркая, настоящая. И он понял, что жив.
ГЛАВА 1. СТАНЦИЯ «НОЛЬ»
Темнота поглотила. Ощущение падения длилось вечность, сжатую в долю секунды. Желудок подкатил к горлу, внутренности перемешались, будто его пропустили через центрифугу. А потом – удар. Жесткий, неумолимый контакт с твердой поверхностью. Ребра хрустнули, воздух с глухим стоном вырвался из легких.
Гена лежал ничком, не в силах пошевелиться. В ушах стоял высокочастотный писк, как от старого телевизора без антенны. Писк резонировал с болью в висках.
– Вставай. – Голос пробился сквозь вату оглушения – сухой, резкий, без сочувствия. – У нас меньше минуты. Они уже идут по следу перехода.
Гена попытался вдохнуть – легкие забились спазмом. Закашлялся. Он с трудом перевернулся на спину. Голова закружилась, темные круги заплясали перед глазами.
– Где… – прохрипел он. – Где мы?
Он открыл глаза. Никакого офиса. Ни стекла, ни бетона. Над головой – не люминесцентные лампы, а факелы в глубоких нишах стен. Огонь бледный, почти белый, не коптит, а лениво колеблется, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Тени вели себя странно – жили своей жизнью, независимо от источников света.
Воздух изменился. Исчез стерильный запах кондиционера, озона и дорогой кожи. Пришел тяжелый, затхлый аромат сырой земли, вековой пыли, плесени и чего—то металлического, похожего на застарелую кровь. Пахло склепом. Пахло местом, где время остановилось сто лет назад и начало гнить.
Гена сел, опираясь на локти. Ладони наткнулись на холодный, неровный камень. Он посмотрел на себя. Итальянский костюм безнадежно испорчен: пиджак в серой глине, брюки разодраны на колене, из колена сочится кровь, смешиваясь с грязью. Белая рубашка превратилась в тряпку, заляпанную черной слизью.
Рука, которой он «толкнул» Громова, ныла так, будто её засунули в мясорубку. Под кожей, вдоль вздувшихся почерневших вен, пульсировало тусклое голубоватое свечение. Оно ритмично вспыхивало и гасло, синхронно с болью в висках. Будто второе, чужое сердце билось внутри предплечья, откачивая силы.
– Вставай, повторяю. – Женщина в сером платье уже стояла на ногах. Она выглядела так, будто переход ничего ей не стоил – ни грязи, ни пыли. Она была частью этого места. – Лежать сейчас – значит умереть. Медленно и мучительно.
Гена, ругаясь сквозь зубы, поднялся. Колени подогнулись, мир снова качнулся. Он уперся руками в бедра, пытаясь унять тошноту, но вместо неё пришло странное ощущение – мир вокруг потерял насыщенность, стал плоским, как старая фотография.
– Лера… – выдавил он, вспомнив имя. – Объясни мне нормально. Где мы? Что за хрень с факелами? У Системы кончился бюджет на электричество?
Лера не обернулась. Она уже шла вперед, серое платье шелестело по камню, но звук был странным – будто ткань терлась о воду, а не о твердую поверхность. Следов она не оставляла.
– Мы не в банке, Гена. И не в бункере. – Она остановилась у массивной арки, ведущей в черную пасть тоннеля. Оттуда воняло ледяным сквозняком и доносился низкий, вибрирующий гул. Не механический, а живой – как шум ветра в глубокой пещере или далекий подземный прибой. – Мы в «Нулевой точке». Месте, которого нет на картах вашего времени. Узел памяти. Мусорка реальности. Сюда стекается все, что Система пытается стереть, но не может уничтожить окончательно. Ошибки. Сбои. Воспоминания. Люди, которые выпали из Хора.
Гена медленно побрел за ней, шаркая ногами. Голова раскалывалась. Каждый шаг отдавался болью в суставах, будто ему было не сорок, а восемьдесят. В висках стучало так, что темнело в глазах.
– Моего времени? – переспросил он, цепляясь за слова, чтобы не думать о боли. – Лера, ты говоришь как сумасшедшая. Я вчера пил кофе в офисе, сегодня меня пытались превратить в робота, а теперь мы в подземелье с факелами. У меня инсульт? Я в коме?
Лера резко развернулась. В тусклом свете лицо казалось ледяной маской. Глаза горели тем же холодным огнем, но теперь в них читалась не просто тревога, а настоящая, животная злость.
– Ты не умираешь. Хуже. Гена, ты просыпаешься.
Она шагнула к нему, грубо схватила за запястье светящейся руки. Пальцы ледяные, твердые, как камень, но через кожу пробивался жар. Обжигающий жар, от которого Гена вскрикнул.
И в этом прикосновении мир вывернуло наизнанку. Перед глазами вспыхнул образ.
Белый зал. Стерильный свет режет глаза. Лера, лет на десять моложе, гладкая, чистая, в сером комбинезоне. Сидит за пультом, губы шевелятся – считает про себя. Рядом – стеклянная капсула. В ней юноша, похожий на неё. Брат.
«Частота синхронизации: 24.7 герца», – мурлыкает механический голос. Лера улыбается брату. Тот улыбается в ответ, прижимает ладонь к стеклу. Доверчиво так. По-ребячьи. И Гена слышит не слова, а её мысли, чистые и светлые: «Сейчас, Витя, еще чуть-чуть. Я сделаю тебя лучше. Мы будем счастливы. Система уберет всё лишнее».
Вдруг юноша начинает дергаться. Улыбка сползает. Глаза лезут из орбит. Он открывает рот, но крика нет – только беззвучный вой. Кожа сереет. Твердеет. Трескается. Мрамор.
«Ошибка! – орет динамик. – Несовместимость частот! Объект критичен!»
Лера лупит кулаками по стеклу. Стекло не бьется. Оно идеальное. А Витя уже статуя. Мраморный, с её улыбкой на лице, застывшей за секунду до того, как он понял, что сестра его убивает.
– НЕТ! – Гена вырвал руку. Отшатнулся к стене, хватая ртом воздух. Теперь он смотрел на неё не как на спасительницу, а как на палача. – Ты… ты работала на них. Убила брата. Своими руками.
Лера стояла неподвижно. Только побелела ещё сильнее, до синевы.
– Это было не так, – сказала она глухо. Голос сел, стал чужим. – Я не хотела. Я верила им. Думала, что делаю мир лучше. Убираю лишнее. – Она подняла на него пустые глаза. В них не было слёз, только выжженная пустота. – А лишнее – это мы. Все, кто не в ритме. Система сожрала мою семью. Моими руками. Теперь я хочу её сломать и отомстить. Ты со мной или нет?
Гена молчал, пытаясь унять дрожь. Чужой ужас все ещё стоял перед глазами. Он смотрел на неё и видел не монстра, а человека, который заплатил самую высокую цену за свою слепоту.
В этот момент голубые символы на стенах тоннеля вспыхнули тревожно-красным.
– Они нашли нас, – Лера мгновенно переключилась. В голосе – сталь. – Переход был слишком громким. Бежим.
Она рванула в тоннель.
Гена побежал следом, ругаясь последними словами. Каменный коридор оказался длинным, извилистым и бесконечно давящим. Стены сужались, нависая над головой, словно желая раздавить. Воздух здесь был густым – каждое дыхание давалось с усилием, будто он бежал на глубине десяти метров.
Сзади раздался звук, от которого кровь застыла в жилах. Не шаги. Не голоса. Мерзкий, влажный скрежет металла о камень, сопровождаемый множеством синхронных, хлюпающих звуков.
– Что это, черт возьми?! – крикнул Гена, перекрикивая нарастающий шум. Сердце колотилось в горле, готовое выпрыгнуть наружу.
– «Чистильщики»! – бросила Лера, не сбавляя хода. Она бежала легко, бесшумно, как призрак. – Биомасса! Система сливает десятки аватаров в одну массу, когда нужно быстро ликвидировать угрозу. Они не чувствуют боли, не знают страха. Их цель одна – поглотить источник диссонанса. Тебя, Гена!
Гена оглянулся на секунду – и пожалел об этом.
Из темноты тоннеля, извиваясь, выползало Оно. Это невозможно было назвать существом. Бесформенная, пульсирующая масса из плоти, одежды, конечностей и лиц, сплетенных в единый, отвратительный клубок. Руки торчали из боков, ноги сгибались под неестественными углами, головы – некоторые узнаваемые: вон та форма охранника, вон тот пиджак коллеги из соседнего отдела – проступали на поверхности, открывая рты в беззвучном, немом крике. Глаза смотрели в разные стороны, полные ужаса, но само существо двигалось как единое целое, перетекая по полу с ужасающей скоростью, оставляя мокрый, блестящий след.
От него несло кислым, тошнотворным запахом разложения, смешанным с резким озоном. Запах смерти и перегретой электроники.
– Ебать… – прошептал Гена, чувствуя, как желудок подступает к горлу. – Это же люди… Они там, внутри…
– Беги! – взвизгнула Лера. – Не смотри! Они используют твою жалость, чтобы замедлить тебя!
Они выбежали в огромное пространство. Тоннель расширился, открывая вид на гигантскую пещеру – своды уходили так высоко, что их вершин не было видно. Но центр пещеры был освещен. Там, в воздухе, без всякой опоры, висел странный объект. Гигантский кристалл неправильной формы. Не прозрачный – внутри переливались мутные, грязные цвета, словно застывшая радуга, смешанная с нефтью. От него исходило мягкое, навязчивое тепло, которое чувствовалось даже на расстоянии.