Роман Краснов – «Куда смеяться? или В поисках рофла» (страница 20)
– Аллегория – это такая метафора, то есть об известном другими словами, путем сравнения. Здесь, например, взрослые сравниваются с детьми, автор ставит детей на места профессий взрослых – По Сергею уже было видно, как он зарывается глубоко в материал, происходит это автоматически, дабы лучше выучить освоенное.
«Как много сложных и абсолютно не нужных слов – думал Антон в этот момент – И все ради того, чтобы объяснить то, на что итак наводит повседневность, без всяких сложных метафор смотришь на людей и видишь абсурд».
– О чем думаешь? – Сергей заметил колебания друга.
– Думаю, что для такой простой идеи картину можно было и не рисовать – Антон отсек из потока мыслей самое необходимое.
– Ну, дело еще и в языке, каким с тобой автор говорит все-таки – не унимался Сергей – Пока ты принимаешь усилия по разгадке аллегории, ты вступаешь в особый диалог… хотя вижу тебе не особо это интересно… так что забей.
– Да почему? – запротестовал Антон, заметив, как Серега снова махнул рукой на него – Интересно просто сказать нечего…
– Слушай, было бы интересно, были бы и мысли! – Серега целый день ничего больше не спрашивал у него.
Поэтому на сей раз Антон и решил сыграть в интеллектуальную рулетку с другом. Вдруг что интересное попадется. И, действительно, спустя десяток-другой исторических справок его внимание привлекло внезапно прозвучавшее из уст Сергея слово «нацизм».
– Кароче, препод скинул мне источники для курсовой, а я тебе рассказывал, что сопровождает меня эта страшная женщина Аллилуева – увлеченно говорил Серега – я проверяю их по порядку. Первым там был Иван Ильин. Пока рылся в его работах, заметил одно интересное названьице «Национал-социализм. Новый дух». Уже понимаешь, куда клоню?
Антон закатил глаза и взял подбородок в тески между большим и указательным пальцем в позе Сократа.
– Национал-социализм. Нац. Изм. – расшифровал Серега.
– Тааак – загорелся Антон.
– Да, да, я тоже так подумал. – Серега открыл телефон и начал цитировать – «Новый дух национал-социализма имеет и положительные определения…»
– И это мы изучаем сегодня – недоуменно сказал он.
– Мда, странно, конечно, может, она не знала просто?
– Она 30 лет этим занимается. Так что не думаю. Вот еще: «Этот дух, роднящий немецкий национал-социализм с итальянским фашизмом. Однако не только с ним, а еще и с духом русского белого движения» От этого я вообще в осадок выпал.
– Ты хочешь сказать, что белые это русские фашисты? – Антон сложил свои любимые два и два.
– Он хочет сказать – поправил Серега – Но похоже на то, учитывая их национализм.
– Эх, ладно, от нас это все далеко. Не парься – Антон погас. Его лицо снова стало упорото-равнодушным.
– Неужели тебя это не насторожило!? – загорелся уже Серега, но другим огоньком и бросил удивленный взгляд на собеседника. Его удивляло, как же можно не придать этому факту такое же значение, какое придавал и он.
Услышав интонацию, с которой Серега сказал эту фразу, Антон смекнул, что здесь нужно быть поосторожнее: сам он хоть и не видел ничего особенного и интересного в этом факте, но все же понимал, что для друга это важно нужно его как-то поддержать, нужно сказать что-то такое что было бы похоже на собственное мнение (и было бы им), но при этом не выказывало бы незаинтересованности. Но Антон так часто проводил время в состоянии транса, что иногда забывал как складывать слова. Он мыслил тем уже забытым нами способом, которым это делали наши далекие предки до того как научились читать про себя. Образы, которыми он мыслил, погружая в себя, усыпляли. Этим ему и приглянулась математика: она предельно абстрактна, в ней можно было строить идеально геометрической формы воздушные замки из формул и функций, вычленять оторванные от практики принципы… Сейчас же перед ним стояла конкретная задача – не налажать перед Серегой, хоть тот и начал в последнее время чаще перегибать, все же Антон чувствовал и часть своей вины в этих коммуникативных неудачах.
– Это уже прошлый век, Серег. Я, конечно, удивлен, что фашисты бывают русскими, но сейчас их все равно уже нет. А она дала тебе этого автора по другой теме. Разве нет? – рассудил он.
Внутри Сергея вскипала злоба на то, что до Антона не достучаться, на то, что он не разделяет его негодования и в целом его интересов.
– Какой же ты ограниченный. Тебе ничего не интересно, кроме своих циферок и аниме! – вырвалось у него из груди.
– Ты как маленький, ей богу. Мы же можем о чем-нибудь другом поговорить – взаимно жаловался Антон – прекрати так на пустяки реагировать…
Он зевнул и расслабился под тенью распустившихся берез.
– Я вот вчера с Юлей…
– Не переводи тему. Это выглядит тупо – оборвал его Серега, которому казалось, что весь мир против него и всем плевать на его открытие. В момент, когда Антон переводит темы разговоров, он чувствовал, будто его обводят вокруг пальца.
– Ладно, извини. Чего ты хочешь от меня сейчас? – Антон поддался.
– Хочу понимания. Очевидно? – зло сказал Сергей, укрываясь ладонью от прорезающихся сквозь листья лучей солнца.
– Я тебя понимаю, Серега. Просто не считаю, что на этом нужно зацикливаться.
«Другая точка зрения» – всплыло в голове Сергея, и он почувствовал непреодолимое желание подавить волю собеседника и диктовать ему свою.
– Ну вот, опять ты злишься – заметил Антон на лице друга – Раньше ты был добрее.
Взволнованное лицо Антона разжалобило внутреннего тирана.
– Извини, я перегнул… Возможно ты прав, это мелочь, просто она показалась мне интересной, только и всего – выпустил он пар.
– Ты сходишь с ума, только и всего – попытался рассмешить его Антон. Это улыбнуло Серегу.
– Да… сумасшествие – теперь это лейтмотив моей жизни – Сергей пытался сыграть неизвестную ему роль.
– Что такое лейтмотив?
– Блять… ты реально щас?
Они обошли парк еще по одному кругу и пошли смотреть новый фильм, который впоследствии оказался Антону по нраву, что успокоило Сергея и даже порадовало, так как это очередной звоночек в сторону удачного контакта…
Иссохшие сибирские земли, наконец, получили глоток свежей влаги, от чего пейзаж за окном автобуса стал для Лены особенно атмосферным. Она ехала на учебу, к просиживанию штанов на которой уже привыкла, до конца оставалось вот-вот и четыре года. В ее наушниках «Summertime sadness»3 сливалась с дождевым потоком, орошающим за окном проплывающие мимо омские улицы. Дабы лучше уловить этот миг, она даже надела очки, что делает только в моменты по-настоящему достойные того.
Визуальный анализ: Ну, это, конечно, не Лос-Анджелес…
Память: И не Самара… и не Урюпинск…
Легкая улыбка на секунду мелькнула на лице.
Электрохимия: Я вообще-то хотела погрустить…
Плейлист дал знать, что настало время «West Coast»4. Медленный ритм трека теперь заполнял ее пустоту.
Память: But you've got the music, you've got the music in you, don't you?5
Ей рисовались картинки изображающие отношения с мужчиной, которого она самоотверженно любит и готова ради него на все. Губы медленно шевелились в такт тексту песни.
Электрохимия: I'm alive, I'm a lush… Your love, your love, your love.6
Такое своеобразное представление о женской силе, проявляющейся в службе великому идеалу любви, иногда успокаивал в ней бурное пламя цинизма. «Но чем это отличается от эстетики презираемого ею высокого искусства?» – спросите вы у нее. Не пытаясь разъяснять вам тонкости, она просто скажет что-то вроде: «Это другое». Потому что сама попытка что-либо объяснять попахивает претензией на уникальность. Но сама для себя она определяет отличие между так называемым высоким искусством и американской попсой в отсутствии у последней каких-либо признаков довлеющего над слушателем авторитета и его громкоговорящей творческой программы, а также, что называется, жизненность.
Электрохимия: Блин, уже скоро выходить… Надо успеть покурить в переулке! А то целую пару сидеть еще…
Под козырьком местного бара она докуривала вторую сигарету, наслаждаясь дымом свободы, будто в последний раз и побежала на пары.
В аудитории ее мутное зрение заметило сидящее где-то вдали очертание, сгусток человека, кажется, это был Сергей. Она надела очки и быстро разбросала на парте пенал и тетрадки. За все три пары парень даже не подошел поздороваться.
Визуальный анализ: Уж не знаю, смотрел ли он на меня…
Риторика: Ой, да вообще насрать… может хватить уже думать об этом? Очередной мужчина.
Логика: Раз не здоровается, скорее всего, обиделся за тот раз.
Риторика: Тем лучше для нас. Мы ничего не должные никому.
Авторитет: Уж скорее пусть скажет «спасибо», что мы озвучили ему честно причину, а не продинамили, как сделала бы другая… ему итак больно много внимания у нас в группе, кто-то же должен поддерживать и без того хрупкий баланс под названием «справедливость»…
Риторика: Вот именно!
Авторитет: Женщин никто не жалел всю историю человечества, так почему же они должны жалеть мужчин? Нужно ни мало смелости и воли для того, чтобы взять на себя такую абузу как ребенок, поэтому, таким как мама должны стоять памятники везде и всюду!
Риторика: Поддерживаю полностью!
Авторитет: А этот мудак еще и спорить с нами вздумал! Пускай засунет свои подачки в виде «Погулять» себе в зад. Механизмы романтизации культуры работают достаточно коварно, что только на руку таким как он. Сначала погулять, что потом? Грязные, омерзительные приставания… он захочет проникнуть в каждый уголок нашего тела, завладеть им… этого допустить нельзя.