Роман Корнеев – Боги Иторы (страница 23)

Ксанд поднялся в седле, перехватывая из-за спины чехол своей неразлучной лизанны.

Тонкий изгибающийся гриф, три толстых струны из волоса , семь туго натянутых из чёрного серебра, такие же колки, рукоять ворота, обитого дублёной бормочьей кожей, клавиши из клыков ургуара, резонатор работы мастера-самойи. Инструмент, звучащий так, как того желает исполнитель. Иногда – мощно, яростно, подобно вою лютой зимней метели, иногда – тихо и печально, так звенит резун-трава у заброшенного надгробья. Лизанна побывала с ним во множестве переделок, вбирая в себя дрожь его нервов. лимы

Почему он так редко брал в руки драгоценный инструмент?

Сколько пролетевших мимо лет ему было не до неё, превратившуюся в источник кое-каких денег на крайний случай? Слишком много эмоций, которые он не мог себе позволить? Куда делись те сотни песен, что хранила его память?

Вопросы не нуждались в ответах.

Его путь достиг берега Мёртвого моря, спустившись к самой кромке поднявшихся на время прилива тёмных вод. Ксанд ничуть не удивился, обнаружив едва приметный грот, уводящий куда-то вниз в сторону от берега.

– Здесь впадает в Море подземная река, я прав?

– Да, всё простое – просто, бард.

Они направились вниз.

Там их ждала ладья. Обычная двухместная деревянная ладья, с коробом для поклажи, с голыми скамьями и парой вёсел о широких лопастях. Они погрузились и, оттолкнувшись от берега, мерно закачались на волнах. Река казалась недвижимой лентой тёмного стекла, протянувшейся в темноту. Горец сделал лёгкое движение веслом, и их понесло, так настойчиво и, вместе с тем, неощутимо. У каждого народа свои пути.

Ксанд перекинул через плечо ремень любимого инструмента, немного поразминал пальцы, пару раз крутанул ворот.

Вот отражение всех твоих мыслей, твоя сила и твой дух.

Скользит лодка по тёмным водам подземной реки, текут мысли, пальцы гладят клавиши, ещё не решаясь также тронуться в путь.

Волшебные изгибы и переливы мелодии… о, он знал в них толк, вот только редко выдавались случаи показать это во всей красе. Почему? Что за судьба у него такая, махать мечом, лезть подчас в самое пекло с единственной целью – выжить. Звание Игрока – это такой приговор для человека, указывающий ему не иметь больше друзей – только товарищей по несчастью, обрекающий не наживать привязанностей – только могильники в хладном камне, заставляющий давать зарок не иметь желаний и планов.

Выживать. Надеясь на шанс.

Или опасаясь его? Страшась?

Нет.

Он не станет бояться того, что ещё только подступает. Спи, девочка, спи, тебе нужно немного отдохнуть.

Под гулкими сводами разнёсся первый уверенный аккорд.

Время звона клинков для него закончилось, началось время песен.

Ксанд устало вздохнул. Никак он не мог найти среди походных сум свёрток загодя запасённой чистой ткани. Следовало омыть тело Тильоны, умастить, как то положено, благовониями, завернуть в чистое полотнище. Что потом? Привязать к ногам тяжкий камень да опустить в бездонные глубины подземной реки? Сжечь её останки в погребальном костре, доверив быстрому ветру пепел, пусть эта юдоль страдания больше никогда не проснётся к новым деяниям пред ликом Иторы?

Неважно. Против судьбы не пойдёшь – та сила, что была повержена обратно в сковывающее небытие, найдёт путь навстречу живому. Сколько кругов она ждала, и ещё подождёт. Надежда лишь на то, что ещё и ещё раз будут вставать на её пути сыны и дочери Средины, как встала Тиля, как встал он сам. А если нет… что ж, по крайней мере они попытались сделать всё, что в их силах.

Смешно, но он даже не знал сейчас, каким Богам молиться, под его руками хрустело белое накрахмаленное полотно, а вокруг шелестела тишина – страшно тихо, очень страшно. И пусто. В такие моменты хочется найти силы где-нибудь вовне, черпнуть оттуда полную ладонь свежего, яркого огня… ни ему, ни несчастной девушке этого не было дано. Но ведь именно потому всё закончилось подобным образом. Пустотой, беззвучием, безветрием, страхом.

Нет, она не станет небесами, и она не станет глубинами. Ей суждено тлеть здесь, рядом с пещерой, сокрытой от всех поднебесных Сил, что терпела на своём лике Итора-мать. Только так яд, едва не вырвавшийся на волю, сможет надолго заснуть. Сил для того, чтобы ему восстать к жизни, здесь больше не оставалось.

Ксанд собрал вещи, перекинул за спину зачехлённую лизанну, взял в руки обнажённый меч и замер у порога. Он медленно и напряжённо поклонился белеющему савану, словно хотел что-то напоследок сказать… но передумал.

Всё так же, с оружием наперевес, он вырвался наружу, будто собирался встретиться лицом к лицу с неведомым врагом. Прямо здесь и сейчас.

В Лазурных горах стоял туман, но Ксанд не обращал внимания на боль в ушибленных о неразличимые во мгле камни ногах. Не понимая, куда он мчится, бард слышал только собственное хриплое дыхание, бежал, бежал сломя голову.

И вдруг замер, по пояс провалившись в ледяную до боли в сведённых скулах воду.

Отчего его клинок обнажён? Ксанд, да в своём ли ты уме…

– Кто сделал это с ней?! Кто?!!

Он кричал в пустоту, и молчание было ему ответом.

– Боги… вы всё боялись, что я начну вам мстить… вы даже готовы были, я знаю, от меня откупиться. Спокойствием в старости, обретением собственного дома, моими песнями. Держите эти подарки при себе, я сам решу, что мне теперь делать! И трепещите, ибо настанет тот миг, когда ваши страхи сбудутся.

Судьба – странная штука. Хотя иной нам выбирать не дано.

Ксанд обернулся к горизонту, что долгие круги терзал его своим зовом.

Теперь – можно.

Настала пора пройти этот путь до конца.

***

Устье Нэир Лйет-та-Осин, Великой Реки Трёх Путей не охраняли каменные бастионы. Её берега не были одеты в источенный веками гранит. Даже в пору осенних штормов, когда самые отважные из моряков народа спешили спрятать свои корабли в надёжных гаванях, здесь царило всё то же вековечное спокойствие. зитх

Нагулявшие толстые бока косяки рыбы-усача, не страшась перемётов, отправлялись в свой последний путь мимо этих тихих песчаных пляжей. Толстая ветка гигантского хвоща с хрустом надламывалась, падала в ленивые воды Лйет-та-Осин, чтобы достаться на обед пугливому океанскому зверю-. Не беспокоил эти места плеск вёсел и гортанные крики кормчих. Не били тут зверя, не добывали золотой песок. Здесь не было никого. В спокойствии и тишине Река ждала того, кто рискнёт проследовать Тремя Путями. моргу

Эти воды помнили давние паломничества, когда Древние народы ещё царили под светом ясноликой Энол, когда путь духовного очищения привлекал сильных духом. Помнила она и века Порубежья, когда континенты Иторы пришли в движение, разводя по сторонам рода пришельцев, чья юная ярость распирала этот мир. Не забыла и затхлое дыхание Врага, вознамерившегося посягнуть на самую суть Иторы – многоликой и вечной. Сама Война Врага для неё и вовсе было лишь мгновением на фоне вечности. Давним, позабытым и кратковечным.

Схлестнулись воды Лизар, Реки-без-конца, запутали вековечные следы, ведущие к Устью, надолго опустели эти берега… Кто помнит, куда сгинули песни прошлого, кто ведает, в каких краях нашли покой былые подвижники. До времени.

Однажды всё забыв, пришёльцы хранили в глубине своих смертных душ память об этих краях. Если бы им было дано лицезреть Пути в их былом величии! Когда случилось чудо, и дорога через Реку-без-конца была открыта вновь, юноликая Энол уже давно стала жёсткой и гневливой Кзаррой. Не находили больше спокойствия и просветления борцы со слабостью собственного духа. Не возвращались, ступая по водам Реки, словно по траве сочного луга, не согревали Итору теплом своих сияющих сердец.

Вместо них скользили тени.

И лишь вековечные их следы оставались на лике Иторы.

Стремительные цепочки босых ступней – вдавленные в базальт, выплавленные лужицами воды на сыпучих песках, вмороженные тугими вихрями в спину охомутанных ветров.

Ураганом, грозой, пожаром, сотрясением глубин – следы не знали преград и сомнений – куда там доброму безделью старых подвижинков. Не росли близ них цветы, смолкали птицы, разумные существа, скрепя сердце, вытравливали в себе память, поворачивая обратно.

Ускользающие завели карусель нового времени, времени после Раскола. Змей намертво вцепился в собственный хвост.

Нэир Лйет-та-Осин постепенно очистится, заживляя свои жуткие раны. Река могла и не такое, круг за кругомудаляясь от порочащих её лоно пришельцев. Но что она могла сделать для всей Иторы, чем исправить уже совершённое?

Вокруг Устья стало угрожающе тихо. Древние народы частью укрылись в недоступных для пришельцев местах, с надеждой оборонившись от Исчезающих памятью своих древних подвижников, а частью…

Сайана мин Триод из Древнего народа зитх изменила своей невозмутимости всего трижды за свою долгую жизнь. Первый раз она к собственному удивлению почувствовала нечто неуловимо похожее на жалость, от чего задрожала натянутая до предела тетива, нацеленная в сердце пришельца.

Тот не умер мгновенно и милосердно, как следовало для его же блага. Прожил у ступеней Храма почти тридцать лет, не в состоянии оторвать взгляда от упущенных Путей. Именно поминая этот полный тоски взгляд, Сайана мин Триод больше не промахивалась. И не плакала.

Они все – сильные, благородные, мудрые… достойные Путей, несомненно – достойные. И потому – обречённые умереть здесь, у самого Устья. Во благо себе и Иторе Многоликой. Так хотела Река.