Роман Корнеев – Боги Иторы (страница 21)
– Вы рвёте нас на части, вы думаете, что мы представляем для вас жизненную угрозу! Вы правы, ибо даже трава разрушает скалы, даже вода точит их основу. Но сейчас… сейчас мы должны понять друг друга, ибо за гранью этого – тот страх, что вы чувствуете при виде огня на вершине Пика Тирен. Вы боитесь, что мы отдадимся во власть этой силы, что мы станем ей теми самыми рабами, которыми вы нас всё время видите. Радуйтесь, мы не хотим этого! Нам это не нужно!! Посмотрите на меня, ужели я похож на человека, способного пожертвовать своей свободой, хотя бы и заплатив за это собственной жизнью? Нет! Дайте моим спутникам покинуть пределы Пика Тирен, пропустите меня к Проклятию, и я покажу вам, как всё исправить!
Тени по стенам гневно заметались, заплясали, жадно потянувшись к его сердцу…
– Вы мне не верите… вы меня не понимаете… Но вы прекрасно знаете, что лишь смертному достанет сил вынести этот тяжкий гнёт, любой из вас будет сокрушён отражением вашей же мощи! Вы не умеете её сдерживать… так поймите же это сейчас! Дайте это совершить тем, кто может!
Все враги вокруг них замерли.
Ксанд двигался вперёд с мрачной грацией бронированной галеры, раздвигая плечом застывший воздух, врубаясь грудью в толпу вооружённых людей. Вперёд, вперёд… бесконечными коридорами на самую вершину, не отворачивая взгляд от колючего пламени.
Как же легко сейчас расступались, становились прозрачнее стекла гранитные перекрытия… вот они, выжившие Игроки Средины, остановились и смотрят на него, укоряя за поспешность, за гордыню, но всё-таки пропуская вперёд. Давая ему свободу идти, куда хочет, и делать, что следовало.
Горнило впереди сверкало ровно, неподвижно, с достоинством принимая свою судьбу. О, уж для него-то ожидание давно стало привычным делом. Попытки взглянуть врагу в лицо ещё последуют, да и в его, Ксанда, случае, главное сражение ещё только впереди… подойти, но не хватать вожделенную силу, не воображать себя выше других. Осторожно приподнять, вынести, а там…
Сообразить, что случилось, ему удалось не сразу. Он слишком ясно видел этот путь, и был слишком осторожен, чтобы сразу пробудиться к действию. Пламень Проклятия разом угас сам собой, но прежде Ксанд явственно почувствовал чужое движение. Как такое может быть… кто-то его опередил… зачем… почему…
Позади раздался шорох. Словно кто-то вынимал из ножен холодное железо.
– Тсорин, ты что?
Но лицо могучего воина уже не выражало ни единой мысли. Он стал истинной, воплощённой машиной убийства. Так вот почему эта невероятная способность драться не хуже подготовленного Игрока, почему такая самоотверженность… Ксанду стало тоскливо, он мог бы вовремя разглядеть этот неуловимый след в чужой душе, он мог избавиться от этого человека, вдали от нечестивого барда интерес чужой силы иссяк бы так же верно, как рано или поздно под лучами Кзарры тает самый глубокий снег…
Если раньше задачей отличного бойца и просто товарища было довести Игрока до Пика Тирен, то теперь он служил исключительно воспрявшему ото сна чуждому, нечеловеческому сознанию. И оно приказывало убрать с дороги помеху.
Ксанд медленно и нарочито стал в позицию. Меч в одной руке смотрит в сторону, боевой посох отведён за спину в положение «крылья дракона». Боевой транс подступил в мгновение ока. Так засыпают усталые люди и маленькие дети.
Ксанд понимал, что сегодня ему придётся убить или быть убитым.
Иного не дано.
Стало темно и пусто. Время послушно остановилось, вознося его над бренной твердью. Едва заметное мерцание пространства осталось лишь на самом краю его сознания, став продолжением его пальцев, исчезнув как суть его существования, но продолжив свой образ за гранью инобытия в роли правил игры, которым до́лжно следовать, но которые дозволено нарушать. Он очистился от сторонних мыслей, сжился со своей незримой ролью в этом мире – ролью Игрока, и сейчас ему предстояло сыграть решающую партию в Игре.
Ладонь сплелась с загустевшим воздухом, превратившись в сверкающий клинок. Не реальное оружие, нет, простой символ угрозы. Но там, символы играли гораздо большую роль, чем хрупкая острота стали в мире реальном.
Загляни в глаза врагу, почувствуй его дыхание, разгляди его тень под этой телесной оболочкой, отдели его сущность от страдающей души поддавшегося соблазну человека. Это не он стремится сейчас в бой – ведь единственный настоящий союзник в предстоящей схватке – вся эта ослабевшая, но не исчезнувшая любовь к свободе, собственная воля, воспоминания, любовь… и ненависть, что остались в этом человеке. О, этого достанет вволю в любом из живущих. Именно ею стоит воспользоваться.
Сверкающий вихрь взметнулся вокруг него подобно полупрозрачному облаку смерти. Это не поможет в сражении, но отразит атаку на нижних уровнях бытия. К тому же, гляди, точно такой же призрачный клинок замелькал и напротив, прорубаясь сквозь сияющую сеть мироздания. Хорошо, очень хорошо… Вот он, показался, потускневший, но не менее всевластный, древний свет. Таким же живым ключом питающий непреодолимой волей чужую телесную оболочку. Кристально-чистый, непорочный… а он-то рассчитывал суметь побороть это в самом себе. На такое не хватит сил и безмозглому камню, у которого нет ни капли собственных обид и разочарований. Слабина найдётся у каждого, и эту трещину поспешит заполнить враг. Ты как бы станешь цельным, всемогущим, всеведущим… почти Богом.
Теперь понятно, чего так боялись Боги… о, они боялись даже не появления новых конкурентов в своём стане… они боялись, что кто-то из них, Сильных поддастся его пламени. И станет… чем? Новой Иторой Многоликой? Вторым Врагом? Или шагнёт в неизведанное вместе со своими рабами, пришельцами-людьми, чтобы сотворить из них новых Древних? Впрочем, неважно, сейчас все они уже вне игры. И цель ясна, как никогда.
Его собственная воля, его собственная уверенность должна заполнить ручьи и протоки чужой боли. Вытеснить , оставить её без основы, вывести наружу, а там – сокрушить, смять, усыпить, запечатать в сосуде неизбывной пустоты. Стереть из памяти поколений. Забыть Проклятие на долгие круги.
Он бросился в бой.
Уже в полном одиночестве.
Ксанд, тяжело опершись о посох, склонился над поверженным Тсорином. Невыносимая боль в колене не отпускала, мешая сделать даже малейшее движение, да и остальные, старые и свежие раны теперь покрывали его тело столь плотным узором, что изрубленные доспехи казались запёкшимся в кровавую кашу хитиновым панцирем походя раздавленного на дороге жука. Глаза застила дурная багровая мгла, отводя взгляд, туманя сознание. Но разглядеть проигравшего схватку товарища Ксанд всё-таки сумел. Надо же, ещё жив. На неподвижном лице угасают глаза. И шепчут губы.
– Бард, ведь ты был прав… человеку лучше держаться от Игры подальше.
– Тсорин, как давно… это в тебе?
– Не помню, с нашей встречи, наверное. Так ли это важно?
– Нет. Я просто не знаю, что ещё сказать.
Запёкшиеся губы Тсорина чуть заметно дрогнули. Его шёпот стал почти неразличим.
– Спеши, бард, докажи, что этот путь не был не напрасным. Оставь меня в покое.
В общие кладовые ненависти к Богам старого барда прибавилась ещё одна тяжкая ноша. Он узнает, кто из них не внемлил его доводам и посмел перечить в столь тёмный для всей Средины час. Узнает и тяжко отомстит. Но этом будет потом.
Ксанд, Серый Камень сделал свой ход, и пространство послушно метнулось навстречу боли его движения. Зал с частой колоннадой по периметру, на полу – вековая пыль, плотная, скользкая, расслаивающаяся крупными волнами коросты вокруг человеческих следов.
Их тут было совсем немного, три цепочки уверенных подкованных отпечатков. Первая, самая короткая – всего-то полдюжины шагов – заканчивалась большим тёмным пятном напитавшей каменную пыль крови. Серый дорожный плащ тоже закаменел бурыми разводами. Ксанду понадобилось время, чтобы узнать в этом посиневшем лице ещё одного участника достопамятного Совета – некогда Первого синнея Марки Клавдия. Вот так заканчивают свой путь лучшие из лучших. Смотри, эта судьба ждала и тебя, Ксанд.
Странно, но именно о Клавдии Ксанд почти ничего не мог припомнить. Быть может, дело было в том расстоянии, что лежало между Западным побережьем и Алатайским хребтом, а может, в нелюдимости Клавдия, необычной даже для Игрока. Те три раза, что они с ним виделись… Ксанд мог припомнить только хмурое выражение лица да привычку повсюду таскать с собой в клетках целый выводок мелких прирученных животных и птиц, отличных разведчиков. Здесь бывший синней оказался один.
Дальше.
Ещё один пожертвовавший собой в горниле чужой борьбы. Он не был Игроком, Ксанд чувствовал это так же верно, как и то, что неведомый воин был абсолютно мёртв. Возможно, они также были знакомы, но не время и не место обращаться к воспоминаниям. Ксанду нужно было идти дальше, туда, за возвышающийся посреди зала алтарь, но что-то его словно схватило за плечи, не давая ступить и шагу. Бард склонился на одно колено, припадая к земле, и через силу протянул руку, дотронулся до расколотого наплечника. Показался ли этот узор чеканки чем-то знакомым? Где-то он его уже видел?
От лёгкого прикосновения скорченное тело повалилось навзничь, из груди торчала резная рукоять кинжала, обе ладони сжимали её, застыв в последнем стремлении вогнать острие в самое сердце… что ж ты так, хранитель. Да, Лострин, не послушал ты меня, увязался за Клавдием… а ведь видит Итора, Ксанд хотел избавить парня от подобной судьбы.